На кухне разлился аромат глинтвейна.
— … что даже эмоций на самом деле не существует. Они тоже лишь поток энергии, которые ты можешь воспроизвести. А раз так, то зачем возвращаться в мир, где часть эмоций ты в процессе испытывать не хотел? Ведь ты — даже не квадрат, ведь квадратов тоже не существует… — здесь глаза её вспыхнули жёлтым, в такт жёлтым свечам.
Нет, всё же не детектор правды. Свечи делают что-то другое.
— … Ничего нет. Ты можешь сотворить всё, что угодно силой своей мысли или по щелчку пальца, ибо ты — бог. Здесь посыпались последние из тех, кто был со мной. Никто не захотел прекращать быть богом и лететь на огоньки будущих эмоций в созданных ими мирах.
— Кроме тебя.
— Я была слишком жадной. Мне было обидно, что я упустила столько возможностей испытать эмоции, пока была там. Я хотела большего. Продолжала проматывать свою жизнь снова и снова, чтобы впитать последние крохи.
— Это и остановило полёт Несбывшейся в хаос?
— Что? Ахахах! — Саша рассмеялась. — Нет, конечно же, нет. Но это важно. Скажи, Полярис, если бы ты был богом, ты бы отказался от могущества ради того, чтобы стать человеком?
— Звучит как что-то религиозное. Признаю, наверное, нет. Если бы я был всемогущим, то написал бы идеальный сценарий жизни, создав свой собственный Город.
— Вот это и делает тебя особенным, отличает от остальных. Представь себя, как один большой индекс. У тебя завышены чувство свободолюбия выше среднего по палате. И теперь выясняется, что у тебя ещё и завышена хитрость.
— То есть тебе это в голову не пришло, — понял я.
— Пей, — она сунула мне под нос чашку с глинтвейном.
Я понюхал. Алкоголь ударил в нос. Сколько градусов было в том вине?
— Пей. Это часть игры в «дружеский разговор о жизни», — произнесла Саша. — Ты же не хочешь нарушать ритуал?
— Какой ритуал?
— А, точно, я же ещё не говорила. Я вспомнила, что делает этот артефакт.
— Что?
— Задаёт сценарий. Сейчас два друга говорят о жизни. Если вдруг свеча поймёт, что это допрос с пристрастием, скорее всего, она кого-то убьёт. Не волнуйся, не окончательно, так что ничего страшного.
— Погоди…
— Да забей, так же веселее. Тем более, что сегодня здесь и правда два друга говорят о жизни, по душам, за кружкой крепкого глинтвейна, и делятся интимными моментами прошлого.
— Не припомню, где я на это подписывался.
— Как? А как же кровавый след на фитиле свечи Фарона? — спросила Саша, а затем снова рассмеялась. — До дна!
Я попробовал сделать глоток и едва не ошпарил рот. Напиток она только что сняла с плиты, где он уже некоторое время кипел.
Снова смех.