Я завязала его наспех и решила, что разберусь после. После — это слово, на котором держалась вся моя жизнь.

На кухне что-то шло с перекосом.

Запах я почуяла ещё в коридоре — горячий металл и влажный пар, резкий и немного тревожный. Чайник стоял на плите и молчал: свисток сломался несколько недель назад, и с тех пор чайник просто кипел в тишине, словно считал, что это его не касается. Вода тонкой струйкой стекала по плите и собиралась у конфорки небольшой лужицей.

— Чёрт... — я выдохнула тихо, без злости, и перекрыла газ.

На часах было четыре утра.

Я достала кружку — белую, с отбитым краешком, которую давно собиралась заменить — насыпала растворимый кофе, залила кипятком. Размешала. Первый глоток обжёг язык, и я поморщилась, но отставлять кружку не стала. Второй был терпимее. Третий добрался до затылка и разогнал остатки темноты в голове.

Я стояла у окна и смотрела на улицу.

Jamaica Plain в половине пятого утра выглядел так, будто весь мир спит и лишь я по какой-то причине — нет. Фонари заливали тротуар янтарным светом, старые клёны вдоль улицы стояли без листьев — голые, угловатые, с едва заметными набухшими почками на концах веток. За домами небо начинало светлеть, самым краем, осторожно.

Я посмотрела на своё отражение в тёмном стекле. Отвела взгляд.

Квартира молчала за спиной. Слишком большая для одного человека, слишком тихая для любого времени суток. К этой тишине я привыкла, но иногда она давила — особенно утром, пока ещё включилось то внутреннее умение просто двигаться дальше, которое вырабатывается от многолетней усталости.

Я допила кофе, сполоснула кружку и поставила её на сушилку.

Взяла сумку. Куртку — тёмно-синюю, на подкладке, достаточно тёплую для марта. Кепку надела у зеркала в прихожей и чуть поправила козырёк.

Задержалась у двери на секунду.

— Доброе утро, Бостон, — сказала негромко. — Постарайся сегодня быть ко мне добр.

Мотор тихо заурчал, стоило повернуть ключ.

Я провела ладонью по рулю — привычно, почти нежно, как здороваются со старым другом, которого видят каждый день, но от этого ценить меньше. Машина была старой и давно просила ремонта: тормозные колодки скрипели на холоде, правое зеркало держалось чуть криво, обогрев лобового стекла включался лишь с третьей попытки. Но она ездила. Упрямо, каждый день, молча — и я уважала в ней эту черту.

— Ну что, моя хорошая, — сказала я. — Поехали.

Улицы Jamaica Plain в этот час были почти пустыми. Я ехала медленно, смотрела на дома по сторонам — старые викторианские постройки с высокими крыльцами и деревянными верандами, тёмные окна за плотными шторами. Кое-где на подоконниках уже стояли горшки с растениями — люди выставляли их на весенний свет, веря, что тепло придёт. В этом районе так делали каждый март, и каждый март Бостон отвечал ещё двумя неделями холода.