— А я, ваше высокоблагородие, могу вообще жалобу не подавать, — сообщил я. — Разумеется, вы об инциденте обязаны сообщить начальству, министерство спустит все в полк, а там решат. Но если я не стану подавать официальной жалобы, то и уголовного дела не будет. С мундирами вы расстанетесь, зато останетесь на свободе. Но у меня условие… — Я помедлил, потом посмотрел на Сомова. — Господин поручик, торжественно вам клянусь, что не стану чинить вам никаких утеснений. Не использую ничего во вред. Но вы должны сказать мне правду о гувернантке. Тем более, что вы должны знать — процесс закончен, госпожа Зуева получила срок. Но вы должны мне сказать — что же было с кольцом? И только правду. Я пойму, если вы солжете. Ваша правда против лишения дворянства… Немного.

— Я подлажил колцо и сказл отцу, — понурил голову поручик.

— Зачем?

Сомов-младший собрался с силами и, абсолютно чисто и членораздельно сказал:

— Отец постоянно ставил в пример эту стерву. Как мой родной отец мог считать, что дочь казнокрада может оставаться благородной барышней?

— Ясно, — кивнул я. Что ж, все-таки я оказался прав. Хорош бы я был, если бы Сомов сейчас опять принялся отпираться? Что-то у него еще осталось от совести.

— Жалобу подавать не станете? — еще раз уточнил Абрютин. Дождавшись моего покачивания головой, исправник деловито сказал. — Что ж, господа… Вот все и решилось. Но я пока не отправил своего сообщения ни губернатору, ни в военное ведомство.

Василий Яковлевич полез в карман и вытащил из него револьвер.

— Вот этот револьвер мне передал господин следователь, — сообщил исправник. — Чей он?

— Поручика Хмелевского, — отозвался коренастый.

— Вот и ладно, — кивнул Абрютин, положив револьвер рядом с хозяином — долговязым поручиком. — И вот еще…

Василий Яковлевич выложил рядом с оружием четыре патрона.

— Господа, еще раз повторю, что доклад о вашем поступке я не отправлял.

Мы не стали откланиваться, просто вышли из комнаты и отправились за верхней одеждой.

— А кто-то опасался, что отписываться придется? Уж не господин ли надворный советник о том переживал? — хмыкнул я.

— А я подумал — писать все равно придется, уж лучше так.

Мы с Абрютиным уже сидели в санях, когда со стороны дома послышалась стрельба. Дождавшись, пока не прозвучит третий выстрел, вздохнули.

— Не думал, что они так быстро все изладят, — хмыкнул я.

— А чего тянуть? — философски изрек Абрютин. — Я вообще поначалу считал, что у них духа не хватит. Нет, еще не все потеряно…

— Сами сходим или городового пошлем? — поинтересовался я.

— Придется самим идти, — вздохнул исправник. — Городового лучше за доктором отправим. Пусть зафиксирует.