— Леонтий Васильевич, здравствуйте, — приветливо улыбнулся я, протягивая руку.

Пятибратов, хотя и старше меня по возрасту, но опять-таки, имеется тонкость. Я, по своему происхождению и положению государственного служащего немаленького (для этих мест) ранга, должен первым протянуть руку обыкновенному мещанину, пусть он и владелец магазина и четырех обувных мастерских.

— Иван Александрович, а рука-то у меня грязная! — весело сообщил мне Пятибратов, демонстрируя ладони. И впрямь, они у него в чем-то жирном, да еще и грязном. Еще обратил внимание на то, на что раньше не обращал — ладони у казначея Череповецкого тюремного отделения Новгородского комитета общества попечения о тюрьмах были в шрамах, кое-где эти шрамы напоминали татуировку — видимо, от дратвы и красителей.

— Стало быть, вместе и пойдем мыть, — решил я. Не убирать же руку, если я ее уже протянул?

— Нет-нет, —отшатнулся Пятибратов. — Пойдемте наверх, — кивнул он на лестницу, — я там и руки помою, и переоденусь.

Руку пришлось опускать, а потом, ступая по лестнице, вслед за стремительным шагом хозяина, сказал:

— Леонтий Васильевич, я к вам совсем ненадолго. Отвлеку вас ненадолечко, тогда, зачем переодеваться и руки мыть?

— Нет уж, Иван Александрович, если уж в гости явился судебный следователь, то его обязательно нужно накормить обедом. Время-то почти обеденное. А вдруг вы на меня за что-то сердитесь? А так, глядишь, пообедаете, да подобреете.

Обеденное время — понятие относительное. По моему расписанию обед должен начаться через два часа. Но если Пятибратов встает, как моя юная кухарка — в четыре утра, то и обедать он садится пораньше.

Пятибратов мне нравился все больше и больше. На заседаниях нашего Тюремного благотворительного комитета он был сух и весьма деловит. А здесь, в домашних условиях, и шутки шутит, да еще и кормить меня собирается.

— Нет, от обеда я откажусь. У меня нынче кухарка новая, очень строгая, если на обед не явлюсь, будет беда.

— Строгая кухарка — это прекрасно! С такими лучше не ссориться. Но есть выход — пообедаете два раза.

И как после такого отказываться?

Леонтий Васильевич умылся, переоделся и, в ожидании обеда мы с ним сидели в кабинете. Перед тем, как приступить к разговору, я вздохнул:

— Завидую людям, которые что-то умеют делать руками.

— Привычка, — хмыкнул Пятибратов. — Можно сказать, что я родился с колодкой в руках.

— И с шилом… — невинно дополнил я, ни на что не намекая.

— И с шилом, — согласился Пятибратов. Усмехнувшись, сказал. — Вам-то зачем сапоги шить?

— Не обязательно сапоги, — хмыкнул я. — Можно еще и башмаки, туфельки женские. Если, предположим, меня из следователей выгонят — стал бы заплатки ставить, а в крайнем случае — валенки бы подшивал. А так, только грядки умею вскапывать — картошку сумею посадить, лук, да кабачки какие-нибудь.