Пока возились (как здесь говорят — шебурошились) уже стемнело, но доктор решил не откладывать осмотр покойника на потом. Да и крестьянам ужас, как не хотелось, чтобы мертвец, которого уже один раз хоронили, оставался на ночь.

Фрол Егорушкин, приглядывавший за мужиками и покуривавший самокрутку, сообщил:

— Боится народец, что коли до ночи Паисий долежит, так оживет и кровь пойдет сосать.

— А он может ожить? — поинтересовался я.

— Да кто их знает, этих покойников-то? — глубокомысленно изрек фельдфебель, поглядывая куда-то за спины крестьян.

И куда это он уставился? А, конечно, как же я сам не догадался, куда может уставится наш Дон Жуан? Разумеется, на девок. Как раз за спинами мужиков и стояло несколько деревенских Дульсиней. Близко подходить боязно, но ведь интересно ж. Эх, Егорушкин, ничему тебя жизнь не учит.

— Фрол, я тебя искренне уважаю, — сказал я. — Но ежели, мужики тебя бить придут, заступаться не стану. Разве что — присмотрю, чтобы до смерти не убили.

Егорушкин сделал изумленные глаза — дескать, с чего это меня мужики придут бить? Нет, горбатого даже могила не исправит.

В конюшне поставили козлы, отыскалось и несколько досок. Ну вот, стол готов. Мужики сняли крышку с гроба и осторожно переложили мертвое тело на стол. Закрестились, но ничего, в обморок никто не упал.

Керосиновая лампа в деревне нашлась только одна, ее прицепили сверху, на балке, пришлось устанавливать свечи.

— Осторожнее, сено кругом! — ворчал доктор. Убедившись, что все готово, приказал: — Господин следователь может остаться, остальные вон.

Приказ был лишний. Никто не горел желанием оставаться в конюшне с мертвецом, даже я. Может, он и на самом деле встанет и примется кровь сосать? Доктора-то не тронет, у того в крови слишком много спирта, любой вурдалак отравится, а мне-то за что?

Принял бы слова доктора о причинах смерти на веру. Но пришлось оставаться, любоваться промерзшим покойником. Запаха нет, так уже хорошо.

— Красавчик какой, лежит, словно живой, — похвалил доктор покойника, снимая с его лица покров. Вздохнул: — правильно говорят, что лучшим бальзамировщиком является холод. Кстати, а вы читали «Старинное искусство бальзамирования трупов» профессора Херсла? Вышла, правда, давненько, лет двести назад, но очень поучительная книга.

— Михаил Терентьевич, господь с вами, — хмыкнул я. — Я о такой книге даже не слышал.

— Ну да, где же нынешней молодежи читать книги на староанглийском языке⁈ — ядовито заметил Федышинский.

— Ох, даже не говорите, где нам на староаглицком шпрехать? Я и на современном-то английском книг не читаю, а вы мне про старый, — усмехнулся я, хотя и был донельзя удивлен новым открытием. Вишь, доктор читает староанглийских ученых. Не знал. Но меня сейчас интересуют не способы бальзамирования трупов, а нечто более нужное. Я вообще не понимаю практического смысла бальзамирования тел. Ладно, что египтяне верили в возвращение души в тело, а нам-то это на кой?