— А родственники у Катерины не должны были доглядеть за дочерью там, за сестрой? — поинтересовался я.

— Но если праздник, то какой там догляд? — хмыкнула женщина, потом продолжила: — Отца с матерью у нее нет, тетка только. Еще бы девкой была, может, и доглядели. А мужняя жена, так посчитают, что у самой башка есть. А башки-то и нет… Наутро домой пришла — харю прячет, юбка измята, рубаху застирывает — на подоле зелень, словно по траве елозила. Думает — не увижу. Я покричала, ногами потопала, да что толку? И поздно уже — все случилось. Раньше мне надо было думать.

— А сыну не стали бы говорить?

— Я что, совсем дура, что ли? Я же сама невестку отпустила. С меня и спрос. А с месяц назад она мне и говорит — мол, матушка, я тяжелая. Что хошь со мной делай, все равно все скоро наружу вылезет. Да я и так все увидела — тошнить ее стало, слабость иной раз накатывала.

Хотел спросить — дескать, не было мысли от ребенка избавиться? В смысле — от плода? Но свекровь Екатерины сама и ответила.

— Врать не стану, я ведь к фершалу бегала, думала насчет Катьки договориться. Знаю, бывают у фершала бабы, он иным прямо на дому помогает… А мне — ты что дура старая, под каторгу меня подвести хочешь? У нас мол, следователь молодой, ретивый. Прознает — враз меня на бессрочную законопатит!

Ангелина Никодимовна посмотрела на меня с таким укором, что мне стало неловко.

По Уложению о наказаниях за умерщвление плода врачу или фельдшеру полагалось от 4 до 6 лет каторжных работ. Четыре года — если аборт прошел успешно, а шесть — если нанесен вред женщине. Самой же женщине, что согласилась убить еще не родившегося ребенка, грозило такое же наказание. Правда, вместо ссылки в Сибирь, ее могли отправить в тюрьму.

Другое дело, что не припомню, чтобы кого-то наказывали — врача, скажем, или деревенскую бабку, делающую подпольный аборт. Вот, доведись до меня, что бы я сделал? Скорее всего, если бы все закончилось благополучно, женщина жива, то постарался бы дело спустить на тормозах. Закон законом, и православная церковь категорически против убийства во чреве матери, но имеется одно но… Все в этой жизни бывает, а женщина должна иметь право выбора — оставить ей ребенка или нет. Уверен, что от хорошей жизни на аборт не идут, всегда имеются веские причины для прерывания беременности, поэтому оставим этот вопрос самой женщине. Ей-то тяжелее всего приходится. И моральный вред, да и физический, потому что даже в мое время, когда медицину превосходит нынешнюю на две головы, последствия бывают самыми разными.

И есть еще один немаловажный момент. Довести дело об аборте до суда почти нереально. Для этого нужно, чтобы и потерпевшая дала признательные показания, и врач. Дадут? Сомневаюсь.