— Да уж с каким там шулером! — нервно ответил Георгий Николаевич, принимаясь тушить очередной окурок. — Играл я с приличными людьми… Даже не стану говорить — с кем именно. Вечер, немного выпили, а потом понесло. Я был единственный, кто проиграл. Знаете, на что они потратили мои деньги?

Я лишь плечами пожал. Не такая у меня буйная фантазия, чтобы предполагать, куда люди тратят выигранные деньги. Куда потратить деньги, свалившиеся с неба? Да на что угодно, на любую хрень. Отчего-то всплывает очередной штамп — на любовниц.

— А все-таки, какие у вас предположения? — настаивал будущий тесть.

— Не знаю. За десять тысяч можно купить несколько домов, можно на несколько лет съездить в Европу. Или на год — но как следует покутить. В конце концов, драгоценностей накупить или картину Репина.

— А вот и нет! — с каким-то непонятным торжеством произнес статский советник. — Все деньги пожертвовали настоятелю храма Иоанна Предтечи, который к церкви придел собирался ставить, а денег не хватало. Вот, на эти десять тысяч и придел поставили во имя Троицы, да еще и на новый колокол осталось.

— Однако, — только и сказал я.

Странные картежники. Делают доброе дело, используя нечестные трюки. Нечестные — потому что никак не поверю, что один из компании проигрывал, а остальные выигрывали. Как минимум — сговор. Не стану спрашивать — а с кем это играл Георгий Николаевич? Уж не с настоятелем ли храма, а то и самим благочинным? Но батюшкам, как помню, в карты играть запрещено да и вообще православная церковь к азартным играм относится плохо.

Только собрался выразить надежду, что шулеры, обыгравшие Николая Бравлина, пожертвуют выигрыш на что-то нужное, вроде помощи голодающим, но не успел. Из дверей высунулась Дуняша — горничная Леночки:

— Господа, барышня просила вас в дом зайти, все гости собрались.

Георгий Николаевич с сожалением посмотрел на папиросу (которую по счету?), спрятал ее обратно в портсигар.

Кое-кого из гостей Леночки я знал. Например — Викторию Львовну, своячницу моего друга исправника, бывшую классную даму моей кареглазки, ставшую теперь ее коллегой. Еще пара преподавательниц — возрастом где-то под сорок. Мне их представили, но я имена и отчества сразу забыл. Понадобится — то разумеется вспомню, а пока — зачем оно мне?

К моему удивлению присутствовали и супруги Лентовские — Николай Викентьевич и его симпатичная супруга Мария Ивановна. Подозреваю, что моего начальника пригласили по просьбе Бравлина-старшего. Они, вроде бы, приятельствовали в те времена, когда Окружной суд пребывал в Белозерске.