— нанести поражение обходной части московского войска, что к Шелони выходила. И хоть прошлый раз на этой реке новгородцы потерпели кошмарное поражение, сейчас у Сольцов стояло лагерем войско, способное взять реванш. В основном инфантерия — семь с половиной тысяч копейщиков или пикинеров, шесть сотен стрельцов с мушкетами, двести арбалетчиков и лучников, что должны были быть «застрельщиками» и охранением. Особые надежды возлагались на «пушечный наряд» из полудюжины четверть пудовых единорогов с умелыми расчетами. Порох закупили, где только удалось, даже у Ганзы, на учебные стрельбы не лимитировали. Удалось собрать полторы тысячи конницы — треть из «Владычного полка», остальные две трети боярские дружины. Общим счетом получилось чуть меньше десяти тысяч, но народ собрался решительный и опытный, к тому же пусть недостаточно, но обученный для совместных действий в поле. И вооруженный, как говорится, «до зубов» — каждый ратник имел «броню», и знал, с какой стороны меч брать. Ополчения собрали тоже немало — пришли отряды даже от Студеного моря, из далеких двинских земель. Тридцать тысяч собралось народа, готового сражаться по собственной воле, не по принуждению. Половина засела за стенами Новгорода, другая половина одной частью по укрепленным городкам, но большей ватагами рассеялась, отряды московитов перенимать, или обозниками при войске, либо на ладьях по Ильменю — самые рисковые, ведь озеро не застыло, шторма шли. Но дело нужное, московиты остерегались неожиданной высадки десанта — и то польза. — Жди меня, и не смотри вослед. Обещаю — вернусь! Василий Алексеевич наклонился, поцеловал жену и стал спускаться вниз по лестнице, к всадникам конвоя, что ожидали его. И сам оборачиваться не стал, ни к чему — долгие проводы к лишней печали… Битва на реке Шелонь 1471 года — после нее, затянувшаяся на шесть с половиной лет, агония «Господина Великого Новгорода».

Часть четвертая Иной выбор

Часть четвертая Иной выбор Глава 34 — Вот, княже, и наша цель — пропускать обоз никак нельзя. Там порох, а он нам в продолжительной войне сильно нужен. Имать повозки, людишек нужных — пушкарей-фрязинов особенно. Служили Ивану Московскому, послужат верно и тебе, Михаилу Тверскому. — По-твоему пусть будет, князь Кашинский. Дерзать будем, раз другого у нас не остается. Высылай гонцов по полкам с моим приказом — захватывать все московские обозы, а ратных людишек, буде начнут сражаться, смертным боем всех бить без всякой жалости! Молодой князь побледнел лицом — он перешел свой «Рубикон» — все же решился на войну. Причем, а это самое страшное, они не знали, как идут дела под Новгородом. Если московиты одержали победу, то придется бежать в Литву в конечном итоге, так как выстоять против огромного войска у них не будет ни малейшего шанса. И стрельцы не помогут — их всего четыре сотни, были бы тысячи — то другой разговор бы пошел. Или хотя бы четыре пулемета на станках и патронов к ним бессчетно. Но чего нет, того нет — война начата, и исход ее крайне проблематичен, и не от одних тверичей зависит! — Нападайте на московские обозы по всей тверской земле, бейте московитов! Порох и пушки, припасы всяческие, в Тверь свозить, в другие города наши, что поблизости. И пушкарных дел мастеров имать — они на моей службе пригодятся. Все, князья — выбор свой вы оба сделали! Михаил Борисович посмотрел на воевод — теперь он доверял «меньшим» князьям Андрею Микулинскому и Осипу Дорогобужскому. А еще Михаилу и Ивану Холмским, Семену Чернятинскому и князьям Телятьенвским, трем братьям — эти князья с отрядами по сотне-другой дружинников и лучников в каждом ожидали приказа, «охраняя» дороги, по которым пошли из Москвы и других городов обозы. Тверская конница и пешцы теперь вместо «защиты» обозов должны их захватить, напав одновременно. — И правильно, бить, так бить, — произнес Андрей Владимирович и махнул гонцам, что ждали распоряжения. И всадники тут же порскнули как зайцы, в разные стороны — к каждому присоединялось полдесятка дружинников для охраны. И каждый знал, куда ему следует прибыть и присмотреть, чтобы гонец не только отдал грамотку, но и приказ был выполнен от и до. А будет, кто из князей не решится выступить против московитов, то брать его как изменника, на то грамотка особливая была, подписанная Михаилом Борисовичем с приказом об аресте. К каждому князю доверенного боярина заранее приставили с великокняжескими дружинниками, которые ослушника убьют, если тот перечить станет