крючок — пирит в зажиме щелкнул по огниву, сноп искр упал вниз. И вспышка произошла в ту секунду, когда он чуть ли не ткнул стволом в бородатую морду… — Ух-ты, уй… Теперь тошноту он не сдержал, бросил все, отбежал к кустам, на ветвях набухала листва, наклонился — и съеденная перловая каша с мясом стала удобрением. Рвало его долго и капитально — страшно снова унюхать запах обожженного, даже горелого человеческого мяса. Это он запомнит до конца жизни — как из ствола вырвался огненный вихрь, как ударил по лицу московита. И жуткий нечеловеческий вопль, что потом раздался, и на такой высокой ноте, что сердце в груди чуть не замерло. «Москвич» упал, забился, прижимая ладони к обожженному лицу. Выл, не переставая, то громче, то тише, хрипел, порой страшно ругался, и теперь Пашка хорошо понимал его речь — ему обещали долгую и очень мучительную смерть, описывая способы казни, которой предадут. Никогда не подумал бы, что в старину могут ругаться совсем так же, как в его времени. Вот только угрозы были вполне реальными, в том не приходилось сомневаться. Так и сидел парень в углу, ошарашенно мотая головой, не обращая внимания ни на выстрелы, ни на взрыв, ни на внезапно наступившую тишину. Пришел в себя, только когда вопли на той стороне бревенчатой стены прекратились, и перешли в тихие протяжные стоны. Пашка тут же выглянул, но соблюдал осторожность. Подвигло его на это как любопытство, так и громкие голоса реконструкторов, торжествующих победу над неприятелем. Реальную победу, отнюдь не игровую — запах смерти присутствовал везде, он был физически ощутим, и настолько стойким, что его чувствовали все участники этого страшного «действа», как потом сами мужики признавались. Выглянул, и услышал зловещие слова — «а глазонек у тебя нет, борода многогрешная — за меня славно потрудились». И тут на Пашку посмотрел подошедший «бутырец», в руке которого была шпага — со стального клинка капала на землю багряная кровь. Взгляд был страшным, насмешливым и «пустым» — будто сама смерть из глаз смотрела. В два кхеканья реконструктор добил «москвича», дважды пырнув тело острием — стоны прекратились и тот затих, уже навечно. Второй раз Пашка увидел его тело, уже занесенное в дом — тот перед уходом подожгли сами местные, что пришли с телегами, и черный дым вскоре превратился в столб… — Вот, глотни чая, поможет. Да, меня Серегой зовут, а то я тебя знаю, а ты меня нет. Не переживай, так по первому разу всегда бывает, потом потихоньку привыкаешь, сердце будто в камень превращается. Холодный