— Ура! Ура! Ура! — ответили кадеты. В это время к оператору подошли несколько человек, камеру сняли с треноги и вместе с репортером куда-то быстро увели.

— Похоже, сегодня по телеку появится совершенно иная версия этой речи, — проговорил я, глядя на то, как ругаются Меньшиков со Строгоновым. Стоящий рядом Долгорукий был чернее тучи. Видно было, что ему все происходящее не по душе, а судя по высказыванию, проскользнувшему раньше, он собирался сказать совершенно другое.

— Да чтоб вас! Живите как хотите!.. — наконец не выдержав, гаркнул усатый старик и быстро спустился с подиума, тут же затерявшись среди охраны.

Как они могли его опозорить⁈ Подменить речь, прямо перед выступлением! Да еще и выставить его идиотом! Это было неслыханно. Василий Михайлович шел по длинному темному коридору в окружении охраны и ординарцев. Кто ему эти бумажки подсунул? Строганов, этот мальчишка? И ведь то, что он прописывал, та речь, к которой готовился, почти полностью совпадала с этой… почти.

Кто-то сумел взять заготовку, подправить ее, заверить у Мира и его величества, а после сунуть обратно в папку. Да так, что он не заметил разницы! Позор… позор! Но ничего. В этом году Мир его переиграл, заставил признать поражение на пустом месте. Но такого унижения внука он не потерпит. Впереди еще турнир, поддержанный дворянским собранием Петрограда, а уж там у него найдутся надежные люди.

Новый год… елка в зимнем. А ведь все это будет до инициации. Если его величество выделит этих… кадетов. Ну ничего, дедушка старый, но мудрый. Есть время подготовиться. Этот прием будет для них самым запоминающимся. Первым и последним. После такого позора никто и никогда в высшем обществе их не примет. А уж если кто-то из щенков попадется в жандармерию… пожалуй, по такому случаю и пару бумажек не грешно спустить.

Через час нас вновь собрали, но теперь уже перед новеньким зеленым трехэтажным зданием с покатой металлической крышей. По бокам отделочные работы еще не закончились, и было видно, как утепляют блоки пенобетона. Быстровозводимая конструкция на металлическом каркасе, но с тройным стеклопакетом.

— Называю фамилию, подходите, получаете ключи, — гаркнул Строганов, но даже его ор, холод и торчание на стадионе в течение часа не могли сбить все время появляющиеся на лицах парней и девчонок улыбки. — Абрамов. Алупкин, Баянов, Беляков… Иванов А. Б., Иванова К. З., Ивель… Лисичкина…

— Веселого новоселья, и никакого алкоголя, утята. А то в следующий раз марш-бросок будет на корячках, — предупредил Строганов. — Остальные будут расселены по старым корпусам. Стройся, за мной, ша-агом — марш!