Не веря своему счастью, я посмотрел на ключи с номером комнаты. Нужно будет обеспечить дополнительные пять мест девчонкам, но даже так парни будут жить не в старых обшарпанных бараках, а в тех же корпусах, что и старые группы алфавита. А сейчас мы… черт, да это же наше здание!

Взбежав по короткой металлической лесенке, я вслед за остальными вошел в коридор первого этажа. И в то же мгновение мне в лицо пахнуло теплым воздухом с запахом еще не выветрившейся краски, свежей резины и дерева. Вытерев ноги о решетку при входе, я пошел искать свою комнату, благо далеко идти не пришлось — 107а. При этом все двери до этого были заперты. Дежурный, медчасть… что-то слишком жирно, я, получается, прямо у офицерских покоев. Но, когда я открыл дверь в свою комнату, у меня даже дыхание перехватило.

Одна кровать! ОДНА. Зато какая, большая, двуспальная, прямо как в выделенной комнате в особняке Суворовых. Стены — вагонка, но тепло, и окно во всю стену. А перед ним стол. Нормальный учебный стол, со стулом. Длинный встроенный шкаф для книг, отделение для одежды, с зеркалом на дверце. Господи… отдельный санузел с душем!

— Ого, я-то меняться койками хотел, — заглянув ко мне, ошарашенно проговорил Шебутнов. — Судя по кровати, ты тут один жить будешь?

— Саша? — донесся до меня голос Ангелины, и спустя всего несколько секунд ее рыжая шевелюра уже показалась в дверях. — О, Саша! О-о-о…

— Ну. Как видишь… один я жить не буду, — усмехнувшись, проговорил я, и товарищ, все поняв без лишних слов, удалился.

Михаил с тоской посмотрел на доставшуюся ему комнату. Непонятно, чему вообще радовались одногруппники. Крохотная, чуть больше четырнадцати метров, комнатка, с единственным столом. Кровать, полуторка, с плоским, даже не ортопедическим матрасом. Стены даже без отделки, будто в бане или в загоне для скота, оббитые дешевой вагонной доской. А уж когда он заглянул в туалет… ни ванны, ни раковины. Лейка душа над унитазом — такого убожества он даже в зале ожидания на вокзалах не видел.

И здесь ему, наследнику одного из древнейших родов империи, придется провести полгода своей жизни? Михаил хотел плюнуть на все и отказаться от идеи, тем более после такого подлого мухлежа со стороны военных, и только слово, данное деду, его останавливало.

Доказать, что он лучший. Показать превосходство боярских родов над дворянчиками и чернью, а потом бросить Суворовым их подачку и посмотреть, как они утрутся, перед всей империей выбрав себе в наследники не лучшего, а доступного. Он столько наслушался об этих приспособленцах, собачках на побегушках у царя, что не сомневался — их, истинно великий род, должен поставить их на место.