— Это… это что?
— После объявления сигнала «Ядерная атака» я, как и предписывается, запустил оборудование в режиме сканера. Данная распечатка — это то, что удалось засечь в эфире. Над каждым радиоперехватом указано время. — Перепуганный радист вытянулся по стойке «смирно».
— Угу… — полковник снова опустил глаза к отпечатанным на принтере листкам.
«„Заря“, „Заря“, я — „Жетон“. Фиксирую множественные пуски. Запущено определение целей. Тревога не учебная, повторяю, тревога — не учебная. Примите все ме…»…
«„Сокол-1“, я — „Сокол-2“. Неопознанный борт в зоне ответственности, иду на сближение. Неопознанный борт, ответьте, или будете уничтожены! Неопознанный борт! Назовите себя! Что? Твою мать!!! „Сокол-1“!!! Это В-52!!! Это „Стратофортресс“! Запрашиваю дальнейшие указания! Запра…».
«Все! Всем! Всем! Говорит база „Север-11“! Тревога не является учебной! Повторяю! Тревога не учебная! Всем, кто меня слышит, немедленно…»
Строки поплыли перед глазами Трегубова. Кровь ударила в голову, он начал клониться вперед. Его заместитель, майор Фесенко, успел подскочить и перехватить сползающее с кресла тело.
— Чего стоишь? Воды принеси! — гаркнул майор на радиста. Это было последнее, что услышал полковник, потом наступила тишина.
Полковник Трегубов был потомственным военным. И его прадед, и дед, и отец — все посвятили жизнь… нет, не Родине. Армии. Казалось бы, как можно служить в армии, не посвящая жизнь Родине? Да легко. Нет, прадед и дед еще были настоящими офицерами, преданными служаками, но для отца будущего полковника и в дальнейшем для самого Петра Николаевича армия была лишь удобным инструментом для обогащения. Оба были тыловиками, оба имели доступ к хранилищам Росрезерва. Но не к тем, в которых в оружейной смазке, от времени превратившейся в комки твердой, сухой грязи, ржавели СКС и ППШ, предназначенные для резервистов, а к тем, где в вакууме хранились АКМ и АКС, ровными рядами стояли РПГ и ящики с выстрелами к ним. К тем хранилищам, в подземных ангарах которых стояли законсервированные БТР и БМП. Николай Наумович еще в первую Чеченскую разработал отлаженную схему, благодаря которой его банковский счет в одной из оффшорных зон пополнялся семизначными суммами, борцы за независимость маленькой, но очень гордой страны не испытывали нужды в боеприпасах, а зеленые бойцы-срочники, которых после месячного КМБ бросали в полыхающий ад городских боев, возвращались на родину в наглухо запаянных цинковых гробах.
Со временем Николай Наумович «подтянул» в «бизнес» и сына. На протяжении нескольких лет схема работала идеально. Настолько, что, даже когда разразился скандал, Трегубовы отделались малой кровью. Под трибунал, а потом и на зону пошел ничего не понимающий майор, подпись которого почему-то оказалась под всеми фигурирующими в деле документами, а Николай Наумович ушел в давно полагающуюся по возрасту отставку. Сыну повезло меньше. Петр Николаевич отправился командовать «Объектом 847». Да, неприятно, но свои люди в штабе уверяли, что это ненадолго. Как только уляжется шум, Трегубова должны были с повышением перевести на место, аналогичное старому. Год-два — и все должно было утрястись. Учитывая, что каждый из «знакомых из штаба» получал от операций Трегубовых внушительную долю, сомневаться в их обещаниях не приходилось, и Петр Николаевич Трегубов отправился в ссылку. Но, даже зная, что срок назначения рано или поздно выйдет, полковник всеми фибрами души ненавидел это место.