Следователь лишь дёрнул на это губой и жестом пригласил в дожидавшийся нас мана-мобиль, отвезший всю компанию в Управу, где меня начали допрашивать. Вежливо, въедливо, много. Стражей закона интересовало всё и даже более. Я честно и максимально полно отвечал на все вопросы, касающиеся того, что происходило на Каскаде, припомнив почти всё, о чем мы говорили с егерями. Несколько заброшенных крючков о своем бывшем роде и о возможностях гримуара я показательно проигнорировал, сделав физиономии допрашивающих и кислее, и постнее.

— Мне поручено вам передать, господин Дайхард, что к вашему возможному прошению о переводе в Московскую академию отнесутся благосклонно, — сделал еще один толстый намек Валинов, — Даже более чем. Предположу, что вас запишут в класс преуспевающих, где преподают лучшие в мире педагоги. Как такое вам?

— Никак, — улыбнулся я, продолжая слегка нервировать людей тем, что они не нервируют меня, — Мысли о переводе… лишние, я считаю.

— Вы уверены? — слегка поднял бровь мой собеседник, — Господин Дайхард, вы только что стали обладателем весьма крупной суммы денежных средств. Может, вы не понимаете, как теперь будут относиться к вам соученики? А, возможно, и преподаватели?

— Я, Сергей Юрьевич, понимаю другое — одной из главных ценностей, что есть в жизни ревнителя, является его небольшая, но свобода… в оценке рисков, — вежливо улыбнулся я, — Совсем маленькая, но она есть. И она, я уверен, жизненно ревнителю необходима. А вот у лучших из лучших, о которых вы говорите, её существенно меньше. В этом я уверен тоже. Поэтому…

—…вы предпочтете учиться в атмосфере неприязни и зависти, — не сдавался следователь, которому явно поставили дополнительную задачу.

— О, вы удивитесь… — ухмыльнулся я.

На этом тему закрыли. Работникам Управы в разы важнее был сам инцидент, от которого смердело государственной изменой, чем перспективный студент в столицу, так что, еще раз быстро прогнав меня по вопросам, следователи озвучили, что мне нельзя покидать пределов города нежели как по делам Академии, а затем выпроводили к мана-мобилю, который и доставил меня к воротам родного учебного заведения. Возле которых меня и ждали четыре студента в стандартной униформе.

Мне даже захотелось улыбнуться. Несмотря на все опасения Алистера Эмберхарта «заразить» меня своим образом мысли, это частично произошло в самом начале. Сложно не понять готовность своего сознания, мышц, восприятия. Принцип лорда гласил гордо и отчетливо всей моей меняющейся химией тела: насилие — это всегда просто и понятно.