— Теперь спускайся по мне! Осторожно! Схватишься за цепи на поясе, поняла⁈ Хорошо! Схватишься! Повиснешь! Там тебя примут! Поставят ноги на лестницу! Как поставят — сразу бегом вниз!

— Поняла! — смуглянка, кивнув, тут же начала аккуратно, но быстро сползать. Я её придерживал, сколько мог, а затем, почувствовав рывок за пояс, вцепился обратно в балкон, давая руке передохнуть. Мужичок внизу, сразу поймавший голые ноги девчонки, выполнил почти ту же самую обезьянью процедуру, что и я — держась одной рукой за фонарь, направлял ночную бабочку и страховал её, пока она не оказалась на лестнице. Успех.

— Следующая!! По одной, сукины дочери! По одной!!! Выроню дуру! Зовите всех к этому окну! И заткнулись, мать вашу!

Это было настоящим адом для моих рук. Балкон скрипел, девки выли, ругались, визжали всё сильнее, чем ближе был огонь. Каждую вторую дурынду, обнимающую меня ногами так крепко, как за деньги не выйдет, я угрозами и тычками спихивал ниже. Мужичок, знавший их по именам, помогал консультациями, а заодно и звал погромче наиболее нерешительных. Один раз он даже чуть не улетел вниз, когда одна из куртизанок решила, что будет совсем неплохой мыслью вцепиться уже в него, а не в лестницу.

Всего операция шла менее десяти минут, но мне они показались часами. Оказавшихся в западне шлюх было всего человек двадцать, каждая из которых прошла через мои руки. И плечи. И голову.

— Спасибо вам, молодой боярин! — грудным голосом донеслось сверху, откуда на умотанного меня смотрело одинокое, вполне миловидное, но нехило накушанное лицо, — Спасибо за девочек! Но я дождусь пожарн…

Комната уже горела, дым вовсю лупил из окна, а языки пламени с первого этажа были настолько жгучими, что мужичок на лестнице то и дело испуганно вскрикивал.

— Спуска…

— Мне что, курва старая, тебя уговаривать⁈ — прохрипел я, уже не чувствуя рук, — Бегом сюда!!

Лицо маман сперва вытянулось на секунду в полном шоке, а затем, женщина, закусив губу, как та самая, первая смуглая девчонка, решительно рванула на себе свободный яркий халат. Под ним, к счастью, у неё был вполне мощный лифчик и нехилые панталоны с обвязками, не помешавшие этой полной ночной бабочке повторить акробатический проход через мою голову в объятия. Закряхтев от натуги, я вцепился кистью в жировой валик на боку бандерши, заставив ту взвыть трубной сиреной и начать очень быстро спускаться. Рывок, с которым она перешла на цепи, удерживающие гримуар, едва не порвал меня пополам, а уж страдания слегка поджаренного мужичка, вынужденного ловить последний приз, я мог бы только вообразить.