Они все отлично контрились Щитом.

Выждав еще секунд двадцать на фоне уже ругающихся из-за продолжавшего мигать «пальца» людей, я сделал еще один долгий крабий скачок, выпуская второе заклинание, которое, благодаря усилиям Фелиции, гримуара и времени, изрядно поднабрало в своей нечестной мощи.

—Звезды Альстара!

Двенадцать фиолетовых зарядов понеслись к закрывшемуся Абасову. Много силы эта магия набрать не успела, но я строил расчет как на это, так и крутизну дуги снарядов, напоминающих систему залпового огня. Каждый из фиолетовых «комков» практически ничем не превосходил начальный «импульс» бюджетников (на данном этапе заряда), только вот дуги, проклятые дуги…

…и вспышки о Щит.

И так уже нервно помаргивающему студенту удалось парировать первые из «звезд», летевших к нему, но вот на других проекции Щита уже не хватило, так что, под тревожные крики барона, Абасов поймал одну «звезду» в плечо, две в голову, а третью, почти подбросившую его на месте, поймал чуть ли не под ребра, тут же валясь на песок.

Кинулись мы к нему с бароном одновременно. Медичи бежал, обоснованно опасаясь за жизнь студента (пусть даймон смотрит, но кто этого Дайхарда знает!), сам же пресветлый князь в моем лице мчался, прекрасно зная слабость запущенных им снарядов. От поджопника, вестимо, люди не умирают и даже не калечатся.

Игнорируя бешенство и изумление в глазах преподавателя, я шлепнул недовольно взвизгнувшим гримуаром по гримуару падшего противника, выбивая книгу из рук, а потом был нещадно пихнут итальянцем в плечо!

— Ну вы ваще! — выразил я протест, вставая рядом с хлопочущим над Абасовым бароном. Выглядело это довольно комично, потому как парень, растеряв всё своё спокойствие, брыкался, глядя на меня зло, растерянно и сердито, а барон прижимал его к песку как пойманную у замка итальянскую пастушку, в попытках определить характер повреждений, которыми я наградил бедного бюджетника. Нет, так-то понятно, «звезды Альстара» очень эффектно выглядят, могуче, можно сказать. Дай я им час зарядиться, эта магия могла бы снести стены крепости, и вот тогда бы оправдывала свой внешний вид, а так…

— Всё с ним в порядке! — бурчал я, ковыряя ногой песок.

— Всё со мной в порядке! — шипел пытающийся принять приличное положение тела студент.

— Это мне решать, мать-перемать! — на очень чистом и доступном русском рычал итальянец. Абсурда в картину дополняла рожа вставшего на ноги и склонившегося над нами Жорма Таргалиса, явно чистосердечно пытавшегося понять, не обманул ли подлый я его острые даймонячьи чувства. Ругающиеся на продолжающий мигать в песке «палец» студенты, разочарованные в уже своих лучших чувствах, органично дополняли картину. Финал смазан, как говорится.