своей жизни — маленькую, крепко державшую мой палец, и большую, накрывшую обе наши ладони одновременно. За окном палаты начинался обычный немецкий день, серый, дождливый, ничем не примечательный для случайного прохожего, — но для меня он стал первым днём жизни, отвоёванной у времени, у собственного тела, у самой судьбы. Глава 37 Глава 37. «Выздоровление» Реабилитация оказалась долгим, монотонным процессом — куда скучнее романтических фантазий о «победе над болезнью». Дни складывались в упражнения для ослабевших мышц, контрольные анализы, короткие прогулки, требовавшие невероятных усилий для тела, отвыкшего от простой ходьбы за недели, проведённые в больничной койке. Физиотерапевт, молодая немка с бесконечным терпением, каждое утро заставляла меня выполнять простейшие упражнения — сжимать и разжимать пальцы ног, приподнимать колени, удерживать равновесие на нетвёрдой поверхности специального тренажёра. Первые дни каждое движение отзывалось болью, слабостью, разочарованием от собственной беспомощности, но постепенно, миллиметр за миллиметром, тело начинало вспоминать давно забытые навыки. Даниил взял отпуск в межсезонье специально, чтобы быть рядом каждый день, — возил меня в инвалидном кресле по парку у клиники, пока ноги учились заново держать собственный вес. Немецкий парк оказался ухоженным до стерильности, дорожки ровные, скамейки через равные промежутки, — идеальное место для медленного, осторожного возвращения к нормальной жизни. Каждое утро мы совершали одинаковый маршрут: от главного входа клиники до пруда с утками, потом дальше, к небольшой роще, где местные пенсионеры кормили белок с рук, а после — обратно, к скамейке напротив фонтана, где обычно останавливались передохнуть перед возвращением. Однообразие этих прогулок, как ни странно, успокаивало, создавая иллюзию стабильности посреди хаотичных послеоперационных недель. Однажды, остановившись у пруда с утками, я вдруг разрыдалась без видимой причины — просто накопившееся напряжение прорвалось наружу в самый неожиданный момент. — Что случилось? — Даниил присел рядом на корточки, заглядывая мне в лицо с тревогой. — Я снова чувствую себя беспомощной, — призналась я сквозь слёзы. — Как тогда, в аварии. Не могу сама встать со стула, не могу дойти до туалета без посторонней помощи, зависима от тебя буквально во всём — от еды до элементарной гигиены. Ненавижу это состояние, ненавижу собственную слабость. Слова эти рвались наружу вперемешку с давними, полузабытыми воспоминаниями — гипс на ноге, больничная