в тот период, когда я едва держалась на плаву от усталости и отчаяния. — Я помню, как ты заставляла меня мыть пол на коленях в первую неделю, — сказала я спокойно, без злости, но и без желания сглаживать правду ради её комфорта. — Помню каждое унизительное слово. Не забыла ничего. Марина побледнела ещё сильнее, явно готовясь услышать худшее. — Но увольнять тебя не буду, — продолжила я, наблюдая, как на её лице сменяется несколько эмоций разом — от ужаса к недоумению, от недоумения к осторожной надежде. — Ты хороший специалист, знаешь отель изнутри лучше половины персонала, и увольнение ничего не изменит в прошлом. Вместо этого дам тебе шанс. Будешь обучать новеньких горничных — со следующей недели, официально, с прибавкой к зарплате. Но без унижений. Ни разу. Если узнаю, что кто-то из новичков плачет после смены из-за твоих слов, — поговорим снова, и этот разговор уже не закончится так мягко. Марина всхлипнула неожиданно, закрыв лицо руками на секунду, — жест, настолько непохожий на привычную суровую версию себя, что я невольно смягчилась ещё немного. — Спасибо, — прошептала она. — Обещаю, честное слово, обещаю. — Знаю, что обещаешь, — ответила я, поднимаясь из-за стола, давая понять: разговор окончен. — Проверю через месяц, как идут дела с новенькими. Договорились? Она кивнула яростно, будто боялась, что несогласие изменит моё решение в последнюю секунду, и вышла из кабинета почти бегом, оставив после себя лёгкий запах отбеливателя — привычный аромат моей собственной прошлой жизни. После обеда, воспользовавшись затишьем в расписании, я поднялась на пятнадцатый этаж — тот самый люкс, где полтора года назад впервые заметила Даниила у дверей с букетом роз, где Кира однажды закричала «папа» на весь номер, где начиналась вся эта долгая, извилистая история. Номер пустовал в тот час, готовясь к заезду новых гостей вечером. Горничная, убиравшая комнату, удивилась моему появлению, но быстро сориентировалась, предложила помощь с чем угодно. — Ничего не нужно, — сказала я, улыбаясь. — Просто хочу немного постоять здесь. Подошла к окну во всю стену, туда, где раньше протирала стёкла тряпкой, стоя на коленях у подоконника, стараясь не оставить ни единого разводы под придирчивым взглядом гостей. Взяла тряпку из тележки горничной, сама не зная зачем, — просто по старой привычке, а может, из желания попрощаться с прежней собой правильным, символическим жестом. Провела тряпкой по стеклу один раз, машинально, а потом просто остановилась, глядя на открывшееся передо мной море