— испугалась, кажется, не столько самой ситуации, сколько моего тона. — Извините, — сказала я, не оборачиваясь, голосом, самой мне незнакомым. — Она перепутала. Дети иногда путают. Никто не ответил. Я подняла Киру на руки — тяжёлую уже для этого, но сейчас вес не имел значения — и пошла к двери, спиной чувствуя два взгляда: один, кажется, растерянный, другой — всё ещё усмехающийся. Дверь за нами закрылась мягко, на автоматическом доводчике, будто ничего и не произошло. В коридоре нам навстречу попалась горничная из вечерней смены с тележкой белья. Окинула нас быстрым взглядом, ничего не спросила — видимо, решила, что ребёнок просто расшумелся не в меру. Я улыбнулась ей одними губами и прибавила шаг, пока Кира ещё не начала снова всхлипывать в полный голос прямо в коридоре пятизвёздочного отеля. Я донесла Киру до служебной лестницы, спустилась на два пролёта и только там позволила себе сесть на ступеньку, посадив дочь на колени. Руки тряслись — не от веса, а от того, что случилось за одну минуту в номере наверху. — Мам, почему нельзя? — всхлипывала Кира, размазывая слёзы по щекам. — Это же папа, я узнала, у меня есть фотография... — Тише, солнышко. — Я гладила её по спине, сама с трудом сдерживая голос ровным. — Взрослые иногда понимают такое по-своему. Мама тебе потом объяснит, хорошо? Не сейчас. Кира замолчала, уткнувшись лицом мне в плечо, а я сидела на холодной ступеньке служебной лестницы, за окном синело то же самое море, и думала только об одном: шесть лет — и обо мне он даже не вспомнил вслух, ни слова, ни единого взгляда, обращённого ко мне. Только к дочери — сам же бросил её, даже не узнав, что она вообще существует. Он меня не узнал. Или узнал и предпочёл не подавать виду — какая, в сущности, разница. Значение имело другое: теперь он знал о существовании дочери, а знание такое, однажды пущенное в мир, назад не спрячешь, как ни зажимай ладонью чужой рот. Смех Вики стоял в ушах дольше лица Даниила — короткий, звонкий, совершенно беззаботный смех человека, для кого чужой ребёнок годится максимум для шутки за коктейлем. Внебрачный плод. Слово подобрала такое, будто речь шла о забытом на грядке урожае, а не о живой девочке — минуту назад та бежала через комнату с одним именем на губах. До конца смены оставалось ещё три часа. Я поднялась со ступеньки, взяла Киру за руку и повела её вниз, к подсобке, — рисовать солнце, ждать маму, снова быть тихой, как мышка, хотя бы до вечера. Глава 8. Глава 8. «Взгляд» Три дня прошло с тех пор, как Кира закричала «папа»