с клопами. Вика. Та самая, чьё имя я запомнила случайно шесть лет назад, за ужином со свечами, ещё не подозревая, каким грузом оно ляжет на мою жизнь. Секунда растянулась, будто кто-то на невидимом пульте нажал паузу: я стояла с полотенцем в руках, они — в дверях, и никто из троих ещё не понимал, что будет дальше. В голове пронеслось сразу многое — целая прежняя жизнь, сжатая в одну секунду, — но додумать ни одной мысли до конца я не успела. Даниил перевёл взгляд на меня — на долю секунды, не больше, — и что-то мелькнуло в его лице: не узнавание, скорее замешательство, будто он видел похожее лицо где-то на периферии памяти, но не мог вспомнить, где именно. Форма горничной, тряпка в руке — не самый удачный фон для узнавания бывшей. Я ещё не успела вымолвить ни слова, а Кира уже оторвалась от окна. Она вскочила с банкетки, глаза расширились, и я поняла по одной этой вспышке узнавания: дочь помнит лицо, мельком видимое разве что на паре моих старых фотографий, случайно не удалённых с телефона. — ПАПА! — закричала она, срываясь на бег через всю комнату. — ПАПА! Голос дочери отразился от высоких потолков люкса, звонкий, ничем не приглушённый двумя годами моих объяснений про тихую мышку, — здесь, в присутствии настоящего отца, все правила молчания слетели с неё в одну секунду. Вика рассмеялась — коротко, звонко, будто услышала анекдот за коктейлем. — Прикольно. — Она повернулась к Даниилу, приподняв бровь. — Это твой внебрачный плод? Даниил замер, глядя на бегущего к нему ребёнка так, будто видел призрака посреди белого дня. Он не сделал ни шага навстречу, не поднял рук, чтобы поймать Киру, — просто стоял, будто ноги приросли к порогу номера. Ни слова, ни звука в ответ на детский крик. За шесть лет я успела придумать десяток вариантов того, что он скажет, если мы когда-нибудь столкнёмся снова, — ни один не включал полное молчание в ответ на детский крик, обращённый к родному отцу. Вика тем временем разглядывала её с холодным любопытством, как разглядывают неожиданный экспонат на витрине. — Даня, ты чего застыл? — Она хихикнула снова, чуть громче. — Или правда твой? Я среагировала быстрее собственных мыслей. Метнулась наперерез, перехватила Киру за плечи в двух шагах от Даниила, зажала ей рот ладонью, чувствуя, как она вырывается, не понимая, за что её останавливают. — Тише! — прошипела я, опускаясь на корточки перед дочерью, спиной к обоим гостям. — Это не папа. Тише, доча, тише. Кира замотала головой, глаза наполнились слезами непонимания, но кричать перестала