той комнате? Я не знала, что ответить. Сказала — посмотрим, и обняла её крепче обычного, пряча лицо в тёплой макушке, пахнущей карандашной стружкой и хозяйственным мылом подсобки. Завтра снова нужно было что-то придумывать, и снова один день — не решение, а просто отсрочка, но других отсрочек у меня пока не было. Глава 7. Глава 7. «Ошибка» Люкс на пятнадцатом этаже я убирала по четвергам — просторный, с террасой над самым морем, с кроватью размером в половину моей комнаты дома. Гостей не было с утра, номер освобождали для нового заезда после обеда, и я успевала работать спокойно, без спешки в дверях. Киру взять с собой пришлось снова: садик, куда её наконец удалось пристроить на несколько часов в день, по четвергам закрыт на санитарный день, а других вариантов у меня по-прежнему не появилось. Я усадила её у окна, на банкетке, дала альбом — привычка, за два года ставшая почти ритуалом. — Смотри на море, — сказала я. — Считай кораблики, если увидишь. Кира кивнула, прижалась носом к стеклу. За окном действительно виднелся кораблик, белый, далёкий, ползущий к горизонту медленнее черепахи. Работа в этом номере мне нравилась больше прочих — высокие потолки, тишина, вид на море стоимостью в сутки больше моей месячной зарплаты. За два года в отеле я привыкла к такому соседству чужих денег: вытирала мраморные столешницы, застилала простыни из тонкого хлопка, ни разу не позволяя себе задержать взгляд дольше секунды на чужой роскоши. Зависть — роскошь не для уборщицы, я усвоила это ещё на первой неделе, после Марины. Я протёрла зеркало в прихожей, разложила полотенца стопкой по три штуки, как требовала инструкция, и уже потянулась за пылесосом, когда услышала звук ключа-карты в замке. Дверь входная открылась без стука — так обычно заходят гости, уверенные, что номер пуст. Я обернулась от шкафа с полотенцами и увидела мужчину в дверях, высокого, загорелого, в льняной рубашке нараспашку. Даниил. Шесть лет изменили его — добавили морщин у глаз, седину на висках, — и всё равно он стал только красивее: тело всё такое же спортивное, взгляд уверенный, почти наглый, каким я его помнила, только теперь без единой трещины неуверенности — раньше я такую иногда замечала. Рядом с ним, держа его под руку, стояла женщина — худая до предела, загорелая до бронзового оттенка, в серьгах и колье, блестевших так, что резало глаза даже в дневном свете. Такие камни я видела только в витринах, куда даже не заглядывала подолгу, — цена одной серьги, наверное, покрыла бы месяцы аренды моей комнаты