в рюкзак альбом для рисования и коробку карандашей — старых, огрызков, оставшихся ещё от прежней жизни, — и мы пошли к отелю вдвоём, пряча волнение за обычным утренним разговором о том, какая сегодня жара и не встретится ли нам по дороге кошка. Подсобка для инвентаря — комната без окон, заставленная стеллажами с постельным бельём и хозяйственной химией, — казалась единственным укрытием. Я усадила Киру в дальнем углу, на перевёрнутом ведре, застеленном полотенцем, вложила в руки альбом. — Сиди тут, рисуй, только совсем тихо, доча, хорошо? Мама скоро вернётся. — А если пописать? — Потерпи чуть-чуть, я приду проверю. Кира кивнула серьёзно, как умеют кивать только пятилетние дети, впервые допущенные до взрослой тайны, и открыла альбом на чистой странице. Первый час прошёл спокойно. Я забегала между этажами, проверяла подсобку раз в двадцать минут, приносила воду, гладила дочь по голове наскоро, урывками, между тем как тащила тележку с чистым бельём по коридору. Кира рисовала что-то похожее на солнце с множеством лучей и рядом — фигурку, кажется, меня, с ведром вместо руки. Один раз чуть не попались раньше срока: горничная из соседней смены заглянула в подсобку за чистыми простынями, увидела Киру и, не сказав ни слова, вышла, аккуратно прикрыв дверь. Я выдохнула только через минуту, стоя с тележкой в коридоре и слушая собственное сердце где-то в горле. Может, повезёт, подумала я тогда. Может, до конца смены никто больше сюда не заглянет. Марина застала нас на исходе второго часа. Она вошла в подсобку за новой партией полотенец, включила свет резким щелчком — и застыла в дверях, увидев на перевёрнутом ведре ребёнка с карандашом в руке. — Это что за цирк? — Голос её взлетел так, что я услышала его ещё из коридора и вбежала внутрь, чувствуя, как обрывается что-то внутри груди. — Ты притащила ребёнка в отель?! У нас гости на каждом этаже, инспекция раз в месяц, а ты тут детский сад устроила?! Уволю к чёртовой матери, сегодня же! Кира вжалась в угол, карандаш выпал из пальцев, покатился по полу к ногам Марины. Марина подняла карандаш, повертела в руках, будто это была улика на месте преступления. — Тебе мозгов не хватило, что ли? Гостиница — не ясли. Узнает управляющая, вылетим обе, я — за то, что не доложила сразу. — Марина, пожалуйста… — начала я. — Никаких пожалуйста. Правила есть правила. Не для тебя одной писаны. Я не успела додумать, что делаю, — колени сами подогнулись, и я опустилась на холодный кафельный пол подсобки, прямо перед Мариной, среди рассыпанных