Утро поднимается к небу, свежее, прохладное, ясное. Как будто ничего и не было. Раннее утро. И вдруг идёт, почему так рано? Он же любит долго валяться в кровати? Сеньор Йост. Удивительно удивляет. С подавленно недовольным лицом.

Раннее утро, ясное как никогда.

– Я думаю, надо отправиться в город, может, там есть какие-то дела. Должны быть кучи трупов, но жители Ибицы частью в деревнях, другой частью они безынициативные. Если не принять никаких санитарных мер, то в жару может разразиться эпидемия. Поедешь со мной?

Говорит, как будто он должностное лицо. Но кто знает, а вдруг это какая-то возможность – итак, я отправляюсь.

Гал идёт сквозь ландшафт, поросший кустарником, в далёком прошлом здесь протекала река, это и сейчас заметно, здесь много луговых тропинок, и вокзал находится на дамбе, он идёт и поспешает, ведь там должно быть письмо.

Тёмно-зелёные холмы в ландшафте, расцвеченном лугами, пробегают мимо его зрения. Не оборачиваясь, он поторапливает Малышку идти побыстрее, поезд – вон он на перроне, бурая земля, виден последний вагон, чёрно-коричневое дерево, двери открыты, видны сидячие места, Малышка поторапливается на его «скорей, скорей» – и тут поезд как раз отправляется, Малышка разбегается, хочет вскочить на ходу.

Гал видит лишь красную записную книжку у себя в руке, он бежит рядом с поездом, кладёт, подавшись вперёд, книжку на деревянную подножку – и вагон уходит, он уезжает вдаль, Гал видит его тёмно-серую спину, прямоугольную, исчезающую вместе с его записной книжкой, которая и есть Малышка. Гал бредёт по перрону назад – и тут Малышка идёт рядом с ним, он удивляется:

– Как ты можешь быть здесь, ты же уехала.

Он многократно представляет себе, что она сидит в поезде, но она тут, она остаётся рядом с ним.

Малышка то невидима, скорее вообще отсутствует, то снова проявляется и принимает свой облик.

Это ясное, раннее утро, светлое как Ничто.

Идём, идём, всегда пятнадцать километров. Три часа пути. Свеже-прохладное утро, ты идёшь с неподвижно-собранным лицом. Перебрасываясь несколькими словами. А что говорить? Посмотрим, что увидим.

Идём и идём. Carretera петляет вниз по склону. Дома, на сей раз без белых флагов, кажутся покинутыми. Не видим никого и ничего. В весёлом утреннем сиянии солнца лежит, простёршись, обезлюдевший остров. Яркое ясное сияние утра. О чём говорить, ведь мы родились не для покоя, научены умалчивать то, что думаем. Один уповает на то, другой на это. Три часа пути, длинными шагами под гору. Не остаётся ничего, только идти и идти, глядя вперёд.

Всё имеет свой конец. Дорога подходит к концу. Вход в город, мимо таможни. Ничего. Никого. Ни души. Вяло-бледные в солнечном свете шеренги Вара де Рей. Пусто. Разве? Все ушли. Или закрылись за ставнями. Идём дальше. И тут: видим маленькую будку на углу calle Рамбау, напротив Гранд-отеля: его больше нет. Куча мусора. Итак, это была авиабомба. Свернуть направо, на calle Анибал, напротив Винетс ещё одна куча мусора, ещё стоят два обломка стены, больше ничего.