Сколько лет и столетий он тосковал по бескрайнему небу? Как давно его бессмертный дух мечтал о полете, сколько он его видел во снах? А когда просыпался, ощущал себя просто калекой, собирал душу в крепкий кулак и шел дальше по пыльной тропе своей жизни.
А теперь, эта фантастическая женщина, что вошла в его жизнь как луч солнца, как живительный дождь в его страшной пустыне, прильнула к спине и его обнимала. Марго подарила дракону не только бесконечную жизнь, но и крылья. Ладону хотелось петь, хотелось лететь выше, выше… Бреющий полет над волнами стал просто верхом блаженства.
— Видишь, на выходе и бухты море как будто гораздо темнее?
— Да, маленькая, нам туда?
— Пронеси меня от черной полосы прямо в океан минут пять, и снижайся. Постарайся как можно ниже, с драконов я прыгаю так себе.
Она уже очень уверенно вела мысленный с ним диалог.
Похожий на гигантский воздушный фрегат, дракон сделал еще один широкий круг над бухтой «Жировая» и медленно снижаясь, устремился в сторону океана.
Ниже, ниже. Марго не хотелось его покидать, такого теплого. Даже жесткая чешуя лишь добавляла пикантности в ее положении на этой огромной спине. Но дело есть дело. Давненько она не оборачивалась пожалуй, уже даже несколько лет.
После встречи с волной-убийцей Маргарита вообще не любила это свое состояние. Благо, у великих и бессмертных редко возникала жизненная необходимость в оборотничестве. Это просто была часть их магии, личный талант.
Мысленно настроила себя, как музыканты настраивают инструменты перед концертом. Взяла первый аккорд и… со спины белоснежного и крылатого колосса в воду соскользнула роскошная, восхитительно-белая косатка.
Ладон чуть в волны не свалился от этого вида. Захлопал крыльями, как петух на заборе, задел лапами гребень волны и неуклюже пошел набирать высоту. Поймав напоследок ехидное в спину: «Мог бы и поплавать, дракон, или боишься замерзнуть? Я вон, уже полетала.»
Ну вот что ей сказать, этой женщине? А почему бы и нет? Конечно, Ладон был рептилией, где-то в душе. И холодные волны его не прельщали. Но когда-то в далекой юности, он ведь очень любил свое море. И плавал отлично, в любой ипостаси. Ну держись, золотая рыбка.
15. Двое
«Я сам своё небо, я сам свой ад.» (Фридрих Шиллер)
Маршрут стремительного их полета проходил вдоль побережья. Они уходили на север: слева туманилась линия скалистого берега, справа — бесконечность Великого океана.
Впереди показалась гигантская полоса черного песка, вылизанная штормом, как языком, отполированная до состояния паркета. Косатка выкатилась на эту безупречно гладкую горизонталь, как будто бы завершая глубокое па в парном танце на огромном катке. Игриво вздрагивая плавниками, перевернулась на спину и… обернулась прекраснейшей Маргаритой.