Он подошел еще ближе.
Высокий.
Тяжелый.
Опасный.
До боли знакомый.
— Влада, — сказал он тихо. — Не делай того, о чем пожалеешь.
Я подняла на него глаза.
— Я уже жалею.
— Что слишком долго думала, будто тебя можно любить до нормального мужчины.
---
Глава 4
Глава 4
В тот день я не поехала на развод сразу.
Это была бы слишком красивая версия событий.
Обманутые жены в романах часто обладают завидной ясностью уже на вторые сутки: вот нотариус, вот юрист, вот новая жизнь.
В реальности все сложнее.
Я была врачом.
Матерью троих детей.
Женой заммэра города.
Женщиной, финансово давно жившей внутри системы мужа куда глубже, чем сама себе признавалась.
И женщиной, которая только что узнала, что много лет носила в браке не просто холод, а унижение с отложенным взрывом.
На следующее утро мне надо было идти на смену.
Смешно?
Страшно?
Нормально.
Женщины продолжают принимать роды, стоять у операционных столов, вести уроки, заполнять отчеты, жарить сырники детям и улыбаться соседям даже тогда, когда их личная жизнь лежит выпотрошенной на полу. Мир не останавливается под нашу катастрофу.
В роддом я вошла почти в тумане.
И сразу почувствовала, как пространство уже знает.
Не фактами.
Воздухом.
Сестра в регистратуре посмотрела слишком быстро и тут же отвела глаза.
Акушерка в ординаторской замолчала на полуслове, когда я вошла.
Заведующая отделением, Елена Павловна, вызвала меня к себе в кабинет через десять минут, хотя по расписанию у нас не было ничего срочного.
Я сидела напротив нее и смотрела на скрепленные пальцы женщины, с которой проработала двенадцать лет.
— Влада, — сказала она осторожно. — У нас возникла... деликатная ситуация.
Конечно.
Не боль.
Не подлость.
Не измена.
Деликатная ситуация.
— Какая именно? — спросила я.
Елена Павловна вздохнула.
— Пациентка из отдельной палаты попросила, чтобы ее перевели под наблюдение другого врача.
Я не сразу поняла.
Потом поняла.
Милана.
— И?
— И, — Елена Павловна запнулась, — возникли разговоры, что тебе могло быть тяжело вести роды в силу... личной вовлеченности.
Я смотрела на нее и чувствовала, как во мне поднимается пустой, гулкий смех.
— Личной вовлеченности? Я узнала, кто она, уже после родов.
— Я знаю.
— Тогда в чем вопрос?
Елена Павловна сняла очки.
— Влада, ты же понимаешь, что это может выйти за пределы отделения. Ее родственники, возможно, захотят поднять тему...
— Ее родственники? — переспросила я. — Или родственники моего мужа?
Она замолчала.
И этим молчанием ответила лучше любых слов.
Вот так это и начинается.
Не с увольнения.
Не с явной расправы.
С “разговоров”.
С “деликатных ситуаций”.