В палатке находились отец и Михаил. Серек же не успел ещё вернуться обратно. Выслушав мой «отчёт» по сегодняшнему дню, отец сказал.

— Очень странно, что Нарышкин так себя повёл с тобой.

На что Михаил высказал своё мнение Талию.

— Наверно, он видит, как к тебе относится император и решил, что нас можно «нагнуть».

— Но будучи магистром огня нападать на ребенка? Не думал же он, что я оставлю это без ответа? — с задумчивым выражением лица, спросил отец.

— Значит на это и был расчёт, — сказал Эмери. — Ведь мы не смогли бы восстановить честь рода, пока идёт война. Следовательно, нас прозвали бы трусами!

— Но я же ребенок! — вставил свои пять «медных» я.

— А об этом бы злые языки умолчали бы. Главное, что ты Тьер. И ты на войне. А здесь ты или воин, или никто, — строго сказал отец.

Я кивнул, соглашаясь с отцом. Историю пишут победители.

— Тогда пустите слух, что я отказываюсь лечить людей Нарышкина. Думаю, его люди будут очень недовольны. — Я посмотрел на родителей, и спросил: — Как считаете, о нас сегодня было много разговоров? Многие захотели бы чтобы в случае чего мы оказали им помощь, а не войсковой эскулап?

— Конечно были! — ответил Талий. — Мы ведь изредка посматривали за твоей работой. И я с уверенностью могу сказать, что на таком уровне как ты, никто не работает. А когда ты с Гереком доставал стрелу из сердца, это было нечто. На это дело прибежали посмотреть Орлов и Броф. Насколько мне известно, император успел принести свои соболезнования князю Макарову. Никто не думал, что его сын выживет.

— Я согласен со сказанным, — произнёс Михаил. — Но ещё нам нужно, чтобы простой солдат увидел, как ты работаешь с ранеными.

— Как ты себе это представляешь? — спросил Талий.

— После сражения прибыть на поле, и исцелить несколько солдат на глазах у всех.

— Наших воинов, — поправила Эмери. — Ты сможешь это сделать?

— Не все раны можно исцелять сходу, — ответил я. — Если будут накопители с энергией, то больших проблем не должно быть. За исключением травм головы и отсеченных конечностей.

— Кстати об этом, а что, если к тебе поступит раненный с недавно отсеченной рукой. Ты ведь сможешь приделать её на место? — спросил Михаил.

— Не знаю, — ответил я. — Здесь нужно пробовать. По-другому не узнаю. Но сил уйдёт по-любому очень много.

Потом мы обсудили разговор, который у меня состоялся с Меньшиковым.

Талий тут же у меня спросил.

— Кто-нибудь слышал ваш разговор? И, кроме Нарышкина, кто ещё вас видел вместе?

— Никому. Не знаю. А что случилось?

— Возможно он сохранил тебе жизнь, не рассказав никому о вашем разговоре.