Раздался скрежет волочимого по полу стула, а затем жалобный скрип, когда на этот предмет мебели водрузился кто-то излишне массивный.

Рядом со мной полыхнул налобный фонарик, отправив узкий луч света в сторону решётки, высветив громоздкую, обнажённую по пояс фигуру развалившегося на стуле мужика. Фонарик светил не больше двух секунд, но его образ запечатлелся у меня в голове будто фотография.

Фамилия Хомяков никак не вязалось с образом сидящего перед нами человека. Никакого тебе пивного пузика, и раздутых щёчек. Тело бугрится мускулами, так, что не каждому победителю Мистер Олимпия могло в мечтах привидеться. А вот дальше всё было не так хорошо: весь лоб и скулы у него были покрыты неравномерными кусками костяной брони. А может это была чешуя какого-то животного, хотя вряд ли. Уж больно каждый кусок был не похож один на другой, между собой их роднило только одно — это яркая красно-чёрная расцветка. Броня свисала пластами и на шею, полностью закрывая её находящими друг на друга пластинами, которые спускались и вниз, закрывая всю верхнюю часть груди, прикрывая собой сердце и лёгкие, но заканчивались неровной полосой чуть выше пупка. То ли ему не хватило времени, чтобы прирастить броню и дальше, то ли просто закончился материал. Хотя не должно быть и такого, приращивай он эти импланты по графику, один кусок в сутки, у него не хватило бы времени закрыть даже голову. Кисти рук и запястья тоже претерпели изменения, то ли раздувшись до неприличных размеров, то ли обросли неведомыми нам артефактами. Рассмотреть этого я не успел, увидел только зажатый в них лежащий на коленях монструозный дробовик. Свет загорелся, ствол дробовика приподнялся, разрождаясь огненным выплеском, кажется достигшим прямо стоящего рядом со мной Зубра. Фонарик на каске погас, раздался болезненный вскрик, и тот отлетел назад впечатываясь в стену.

Каску с Зубра снесло выстрелом, хорошо хоть что мы, попав на территорию базы, расстегнули на них ремни, а то кинетической энергией выстрела им шею легко можно было свернуть, хотя у него и без этого всё лицо было в крови. Основная часть дроби попала в каску, загасив включившийся фонарик, но несколько дробин попало в лицо, содрав кожу с виска и разорвав ухо.

— Не стоит светить мне в глаза, — пробурчал старший прапорщик, щёлкая затвором дробовика, мне это не нравится, и я начинаю нервничать. И ещё, на вашем месте я бы уже начал говорить. В принципе мне рассказчик один нужен, да и у того не обязательно должно быть обе ноги. Говорить и без ног можно, хоть и не слишком долго.