их и произнес: — Бывай, Бледный. Наша троица распрощалась с ним и покинула подвал. На свежем воздухе Атос дал по два золотых мне и Васе. Последний довольно улыбнулся и быстро проговорил: — Все, я пошел. До встрречи, мужики. — Удачи. — Милке привет передавай, — сказал Крыса и, глядя ему вслед тихо добавил: — Ну что, Лис? — Нормально, — ответил я, провожая взглядом широкую спину Васи. — Я тоже пойду дрыхнуть. Мы пожали друг другу руки и разошлись в разные стороны. Духа я предусмотрительно не выключал. Такую роскошь стоит позволять только в собственном доме или хотя бы днем, когда находишься в городе доверху забитом людьми… одними только людьми. Мне бы, по некоторым причинам, хотелось бы, чтобы здесь жили не только люди, но и прочие разумные. Никто точно не знает, но вроде бы где-то за лесами обитают эльфы, гномы, орки и прочие человекоподобные существа, наделенные разумом. Они объявились в нашем мире, когда он слился с цифровым, поэтому люди считали, что подобные разумные создания несут для нас угрозу. Но Войну, вроде бы, развязали не они. Я стал вспоминать все теории о том, кто ее начал, и занятый этим делом чуть не проскочил нужный мне поворот, где под шиферным козырьком, в темноте, терся средних лет блондин с бегающими водянистыми глазками. Одет он был в пиджак и спортивные штаны, и вид имел донельзя подозрительный: небритая рожа, воспаленные глаза, серые безжизненные губы и свернутый набок нос, похожий на наконечник стрелы. — Не спится, Гарик? — насмешливо произнес я, подойдя к нему. Он меня узнал и через губу быстро обронил: — Что-то надо или соскучился? — «Снотворное» и ампулу «Силы», — произнес я, решив провести эксперимент, раз уж появились лишние деньги. — Семьдесят серебряных, — сказал он, обнажив желтые зубы. Изо рта у него пахло чем-то химическим. — Сдача есть? — спросил я, показав ему золотой. Он кивнул головой и полез куда-то под лацкан потертого пиджака. Вытащил оттуда требуемые мной вещи и сдачу. Все это он протянул мне, а я отдал ему золотой. Не прощаясь, я быстренько потопал прочь, а остановился только возле здания из желтых кирпичей, со смешными рисунками на стенах — это был приют, где я провел так много времени. Его двери были закрыты. Все уже давно спали. В окнах сплошная темень. На стене, возле дверного косяка, висел обычный жестяной ящик для пожертвований. За все время его существования даже самый отъявленный мерзавец не взял оттуда не медяка. Я приоткрыл его и ссыпал туда три десятка серебряных монет, а потом двинулся к своему дому.