других разумных лепечешь. И все же они были. Я тому свидетельство. Никто в городе не знал о том, что я только на три четверти человек, а я хранил этот секрет пуще зеницы ока. Тьфу, блин, как Максимыч заговорил. Я решил задать ему еще один вопрос, который уже множество раз задавал своим друзьям: — Так ты считаешь, что реальны только люди? А остальные разумные — цифровые? — Да, — бескомпромиссно обронил дед, как и все те, кому я задавал его прежде. — А если вдруг объявятся какие-нибудь полукровки? — ровным голосом спросил я, внутренне напрягшись. — Не дай Бог! — испуганно выпалил Маскимыч и перекрестился трясущейся рукой. — Это будет противоестественно. Надо давить такое в зародыше. В яму и сжечь. Я отшатнулся от деда, хотя был уверен, что он ответит, так же, как и все до него. Мне мгновенно расхотелось дальше развивать эту тему, и я поспешно спросил у него, переводя разговор в совершенно другое русло: — Максимыч, а ты в каком возрасте был на пике своих параметров? — Ну-у-у, — протянул он, задумчиво нахмурившись. — Где-то годков к тридцати я вышел на хорошие показатели и держал их почитай лет до сорока пяти, а потом начал потихонечку сдуваться. У нас ведь тогда не было того хитрого пойла, которое сейчас есть у вас. Да и не знали мы многого. Ногу вот еще потерял. — Халдей одному из своих подручных, лишившемуся руки, протез за полцены сделал, — с намеком проговорил я, косясь на деда. — Все равно дороговато для меня, — тяжело выдохнул Маскимыч.— Мне ведь не только нога нужна, но и зелье омоложения, иначе зачем мне конечность взамен той, которой мегакрот подавился и сдох в жутких корчах? Я без омоложения так и буду здесь сидеть, только уже с двумя ногами. Параметры ведь не те. Даже в поля работать не возьмут. А никакому другому ремеслу я так и не обучился. — Не расстраивайся, — обнадеживающе сказал я, хлопнув его по худому плечу. — Вот я разбогатею и обязательно помогу тебе. — Хороший ты парень, Максим, — ухмыльнулся он, показав желтые частично съеденные зубы. — Только вот много я таких знавал. Проходили годы, а они все так же топтались на одном месте и жаловались на невезение. И я таким был. Всегда думал, что я рожден для чего-то большего, нежели крестьянский труд. Смотрел в небо и всем сердцем чувствовал, что у меня все получится. А видишь, как сложилось… Дед закончил говорить с тяжелым вздохом, потрепав по холке подбежавшего Грома. Собака блаженно зажмурила жабьи глаза. Я посмотрел на утреннее солнце и проговорил: — Ладно, пойдем мы. Гром, домой. — Ну, это,