Иначе точно бы стесала все ноги и руки. Мягко опустившись, я обернулась, увидев в паре метров от нас полыхающий мужской силуэт. — Ох… Стэн, — прошептала испуганно. Он все-таки сорвался. Надо что-то делать. Пока я думала, Патрик бросился в атаку. От его разрядов заложило уши. Но ни одна из молний не достигла цели. Стэн двигался как само пламя — быстро и неуловимо. Увернувшись, он бросил огненный снаряд в Патрика, тот лишь чудом увернулся, разметав пламя ветреным взрывом. Ох, они же поубивают друг друга! Надо это остановить! — Стэн, пожалуйста! Хватит! — крикнула я, поднимаясь с земли. — Стэн! Но Бесфорт меня не слышал, снова и снова бросаясь в атаку. Патрик уже не нападал, а отчаянно пытался защититься, выставляя все новые щиты, которые быстро сгорали, осыпаясь пеплом. Он так долго не выдержит. — Стэн! — сбросив каблуки, вновь крикнула я и бросилась к ним. — Услышь меня, Стэн! Очередной защитный щит рассыпался, и Патрик не успел поставить новый. Огромный огненный шар попал ему прямо в грудь, оставляя на рубашке огромный черный след и вызвав крик боли. Бывший друг закатил глаза и завалился назад, потеряв сознание. Вот только Бесфорта это не остановило. Он замер над поверженным врагом, создавая новый шар, в два раза больше предыдущего. — Нет! Я бросилась наперерез, встала между ними, раскрывая руки и загораживая Патрика собой. — Не надо. Стэн, прошу. Это же я! Глупая, я думала, что это поможет, что он узнает меня. Огненная фигура лишь на мгновение замерла, подарив крохотную надежду, а затем с ревом бросила шар в меня. Удар был такой силы, что вся моя защита рухнула, разлетевшись на осколки. Жалобно вскрикнув, я упала прямо на Патрика. Последнее, что я увидела, прежде чем потерять сознание — это Сидни, которая бросилась на пламя, держа что-то странное в руке. Кажется, это был шприц. И больше ничего. Потом лишь пустота и забвение.

Глава двадцать первая

Глава двадцать первая

Очнулась я в больничной палате. Светло-лиловые стены, высокие потолки, большое окно, за которым ярко светило летнее солнце, кровать, какие-то приборы, наполняющие тишину мирным писком, и… вся неподвижная левая часть. Рука, плечо, часть туловища, даже нога — все это я просто не чувствовала. С трудом повернув голову на мягкой подушке, увидела маму, которая сидела в мягком кресле светло-голубого цвета и читала книгу. Позвать ее удалось не сразу. Язык плохо слушался, да и в горле пересохло так, что каждый произнесенный звук причинял боль. Словно наждачкой по горлу провели. — М-мам. Хорошо, она услышала, быстро отложила книжку, вскочила и бросилась ко мне, тревожно заглядывая в глаза. — Кэрри? Ее голос дрожал от волнения. Я слабо улыбнулась, пытаясь хоть как-то ее приободрить. Бедная, сложно представить, какой кошмар ей пришлось пережить. — П-прив-вет. С каждым произнесенным словом говорить было все легче, но все равно неприятно. Да и левая сторона очень беспокоила. Почему я не могу ее чувствовать? Разве это нормально? — Болит, да? Подожди, я сейчас врача вызову. В том то и дело, что не болела, вообще никаких ощущений. Я попыталась ее остановить, но не успела, мама уже выбежала в коридор звать врача. А я получила небольшую передышку и возможность вновь осмотреться. Палата вроде и обычная, но явно из разряда привилегированных. Одно кресло чего стоит. В обычных палатах только стульчик дают. А тут кресло, обитое мягким велюром. Рядом круглый столик, на котором лежала книга, стопка журналов и хрустальная ваза с живыми пестрыми цветами. В коридоре послышались быстрые шаги и в палату бодро вошла мама, а за ней — молодая женщина-врач в белом халате и с дежурной улыбкой на губах. — Доброе утро, Кэролайн. Меня зовут доктор Марси, я ваш лечащий врач. Как вы себя чувствуете? Утро? Сейчас утро? Это что, я почти сутки провалялась в постели? Какой кошмар! — Хо-ро-шо, — по слогам ответила я и попыталась сглотнуть. Не получилось. Сухость во рту стала совсем невыносимой. — Пить, — тут же взмолилась я. — Всего один глоток. Много нельзя, — отозвалась врач, поднося мне стакан с трубочкой. Я пару секунд продержала воду во рту, пытаясь размягчить горло и только потом сглотнула. Сразу стало легче, даже голос вернулся, как и способность говорить. — Левая сторона. Я не чувствую ее. — Да. Так и надо. Это часть вашего лечения. Мы специально закупорили ее, чтобы убрать боль, — отозвалась женщина, наклоняясь надо мной. Судя по всему, она снимала какую-то ткань с моей стороны и пристально изучала