'Идеологические требования:

Преподавание истинной природы магии согласно академическим канонам. Запрет на еретические теории о равенстве магических способностей. Обязательные лекции о естественном порядке и превосходстве знати'.

Я почти услышал, как скрипят мои зубы.

'Географические ограничения:

Школа должна находиться не ближе ста километров от существующих академий, но и не дальше пятидесяти километров от культурного центра'.

В Пограничье это было физически невыполнимо — здесь попросту не существовало таких мест.

И последний, самый издевательский пункт:

'Экспертная оценка необходимости:

Академический совет должен признать, что в данном регионе действительно нужна ещё одна школа. Срок рассмотрения — до десяти лет. С возможностью повторного отказа по обоснованным причинам'.

Я медленно закрыл письмо. Моя спина выпрямилась и напряглась, как тетива лука. Желвак пульсировал на скуле. Это был не отказ — это была пощёчина. Изощрённое издевательство, облечённое в форму бюрократических требований.

Набрав номер Стремянникова, я дождался, пока юрист поднимет трубку.

— Пётр Павлович, я прочитал.

— Прохор Игнатьевич, — голос юриста звучал устало, — я предупреждал, что реакция будет негативной, но даже я не ожидал такого… такого откровенного цинизма.

— Они специально тянули с ответом?

— Да. Обычно Академический совет рассматривает подобные запросы за месяц-два. В вашем случае в прошлые разы они намеренно затягивали, надеясь, что вы отступитесь. Когда увидели ваше упорство и повторные запросы, решили дать этот… — юрист помедлил, подбирая слова, — этот издевательский ответ.

— Системная война на истощение, — констатировал я.

— Именно так. Они выставили заведомо невыполнимые условия. Даже если вы каким-то чудом соберёте полтораста тысяч золотых на залоги и сборы, найдёте дюжину Магистров-аристократов, готовых преподавать в Пограничье, построите инфраструктуру уровня столичной академии — они всё равно могут отказать через десять лет под предлогом «отсутствия необходимости».

Я помолчал, глядя в окно на строящиеся кварталы Угрюма. Там, внизу, дети с магическим даром ждали возможности учиться. Простые дети кузнецов, плотников, крестьян. Те самые «недостойные», которым Академический совет милостиво разрешал составлять четверть от общего числа учеников.

— Что вы намерены делать дальше? — осторожно спросил Стремянников.

Я усмехнулся. Холодно, жёстко.

— Как и всегда, Пётр Павлович. Буду готовиться к войне.

— Войне? — в голосе юриста проскользнула тревога.

— Не буквальной. Пока что. Но если господа академики думают, что смогут задушить мою школу в колыбели их бумажками и поборами — они глубоко ошибаются. Я построю эту школу. Обучу этих детей. И получу эту чёртову лицензию, чего бы мне это ни стоило.