— Si! Гильдия Целителей узнала. Конкуренция им не нужна. Использовали свои связи при дворе князя, закрыли мою клинику, а меня — в долговую яму за долги по оборудованию.

Я задумчиво потёр подбородок. Препарат, работающий почти как магическое очищение, но без магии. Для армии это бесценно — меньше потерь от заражений и гангрены, больше солдат возвращаются в строй.

Но почему Гильдия задушила разработку? Джованни лечил простолюдинов, а целители работают со знатью и богачами — клиентура не пересекается. Впрочем, ответ очевиден. Во-первых, страх масштабирования: сегодня один врач лечит бедняков, завтра его методы распространятся, и появятся конкуренты, предлагающие знати дешёвую альтернативу. Душат угрозу в зародыше. Во-вторых, борьба за тотальный контроль — Гильдия хочет монополию на всю медицину, а независимый успешный врач создаёт опасный прецедент. И в-третьих, самое важное: если простолюдин без магии достигает результатов, сопоставимых с магами-целителями, это подрывает весь их статус «особой» элиты. Удар по престижу. Подтверждение, что немагическая наука может конкурировать с магией.

Ублюдки!.. Душат то, что могло бы усилить всё человечество перед лицом Бездушных.

— Формула у вас сохранилась? — спросил я, не скрывая заинтересованности.

— Конечно.

— Тогда потом предметно обсудим.

Итальянец засиял, как начищенная пряжка ремня.

— Знакомая история, Джованни, — хмыкнул Грановский. — Наказать невиновных, наградить непричастных… Мне тоже досталось за то, что я пытался помочь людям. Был паводок, и я направил воду в обход деревни, использовав казённую взрывчатку. Сотню жизней спас.

— И посадили? — возмутилась Елизавета.

— За «нецелевое использование государственного имущества». А те чиновники, что счёт выставили, потом награды получили за «эффективную ликвидацию последствий стихийного бедствия».

Несколько человек за столом выругались вполголоса. Ярослава нахмурилась, Захар что-то пробормотал про «сволочей во фраках».

— Вот поэтому мы и держимся вместе, — вдруг сказал Илья, глядя по сторонам, — потому что там, снаружи, система ломает хороших людей. А здесь, в Угрюме, другие правила. Дед говорил — Бутурлины выживают, потому что не бросают своих. Мы с Лизой может не герои, но вы все нас не бросили после… после всего. Будем помогать чем сможем. Если надо, будем сражаться, подносить снаряды, ухаживать за раненными. Ты только скажи, Прохор, что делать.

Игнатий, слушавший молча, задумчиво провёл рукой по бороде:

— Слушаю вас всех и думаю — никто здесь не говорит «что я получу». Все говорят «что я могу дать другим». Вы, — кивок Илье и Лизе, — отдаёте долг. Полина хочет позаботиться о детях. Джованни создавал лекарство. Карл проектирует Академию. Княжна Голицына хочет стать достойной правительницей. Завтра мы можем погибнуть, а дело останется, его подхватят другие. Или не останется. Но мы всё равно делаем… Есть старая притча. Крестьянин посадил дуб, зная, что не увидит его взрослым. Соседи смеялись — зачем тебе дерево, в тени которого не посидишь? А он отвечал: «Мои внуки посидят». Мы строим будущее не для себя, а для тех, кто придёт после.