Пленник оказался весьма разговорчивым. Похоже, он проникся происходящим и не сомневался ни секунды в моей возможности его убить. Поэтому старался изо всех сил, чтобы доказать свою полезность.

— График перемещения людей и ресурсов?

— Дважды в неделю — вторник и пятница. Наш грузовик ездит в Муром за припасами, оборудованием и новыми подопытными.

— Как вербуется персонал для лабораторий?

— Учёных похищают, — пожал плечами Дмитрий, словно это было чем-то само собой разумеющимся. — Охранников и вспомогательный персонал набирают через доверенных людей из числа бывших военных, которым платят хорошие деньги за молчание.

Я сделал небольшую паузу, собираясь с мыслями.

— Что за эксперимент готовится в Кочергино?

— Через восемнадцать дней там попытаются провести массовый ритуал поглощения жизненной энергии, — Дмитрий говорил уже без особого сопротивления, словно решив избавиться от груза своих тайн. — Объединят несколько чёрных кристаллов, используя растущие там Чернотравы в качестве катализатора. Теоретически это может дать прорыв в получении энергии.

— Расскажи о себе, — обратился я к Дмитрию. — Как ты дошёл до жизни такой?

Мой пленник горько усмехнулся.

— Я — бывший офицер муромского гарнизона. Участвовал в подавлении мятежа в северных деревнях десять лет назад. Как сказали во время расследования: «проявил чрезмерную жестокость», — равнодушно произнёс он. — Это заметили и предложили работу «особого характера». После нескольких успешных операций Строганов перевёл меня сюда.

— И тебя не мучает совесть? — спросил я, наблюдая за его реакцией.

— В нашей работе нет места сантиментам, — безразлично бросил он. — Да и о какой совести может идти речь, когда знаешь, что ждёт тех, кто осмелится пойти против системы. Один мой предшественник попробовал, видите ли, сохранить свою драгоценную честь, отказался выполнять приказы. Его нашли через три дня в лесу — с содранной заживо кожей, умирающего в муках. С тех пор многие предпочитают не испытывать судьбу и свою значимость. В конце концов, мы все здесь расходный материал.

— Сколько людей погибло в ваших экспериментах?

Дмитрий отвёл взгляд, явно не желая отвечать на этот вопрос.

— Больше сорока, — наконец, выдавил он. — Я не веду счёт. В основном бродяги или сельский сброд из окрестных деревень.

Я почувствовал, как во мне поднимается волна ярости, но сдержал себя. Картина вырисовывалась отвратительная: ради власти князь Терехов санкционировал эксперименты, приведшие к десяткам смертей, и это только в одной лаборатории.

— Что будет со мной? — спросил Дмитрий, когда пауза затянулась.