Елецкий и стоящая за ним Гильдия Целителей, несомненно, учли оба фактора. Зачем тратить ресурсы на людей, чьи слова всё равно никто не воспримет всерьёз? Такая расчётливость и хладнокровие лишь укрепляли мою решимость довести начатое до конца.

Только двое из обнаруженных подопытных сохранили рассудок: женщина средних лет по имени Раиса и юноша лет двадцати, представившийся Дмитрием. Оба находились в изолированных палатах с особо прочными дверьми.

Оба демонстрировали следы физических изменений, но гораздо более утончённого характера, чем у остальных. Их движения казались неестественно быстрыми и точными по сравнению с обычными людьми. Когда Дмитрий опёрся на стальную дверную ручку, металл слегка деформировался под его пальцами. Раиса при виде нас метнулась вглубь комнаты так быстро, что охотники не успели отследить её движение.

В глазах обоих подопытных читалось осознание собственной изменённой природы — они понимали, что уже не совсем люди, но, в отличие от остальных, сохранили рассудок и человечность.

— Нас недавно перевели из теплиц, — объяснила Раиса, когда мы освободили их. — Реагировали не так, как остальные. Собирались использовать для других опытов…

— Ваши показания будут бесценны, но пока нужно освободить тех, кто работает в теплицах.

Выйдя из главного здания, мы пересекли двор, направляясь к невысоким деревянным постройкам, расположенным неподалёку от теплиц. Охраны у бараков не было — видимо, все силы были стянуты к главному зданию после срабатывания тревоги, там и погибли от рук того, кто должен был их возглавлять.

Первый барак оказался запертым снаружи массивным навесным замком. Одного удара саблей хватило, чтобы его сорвать. Я распахнул дверь. В нос ударил спёртый запах немытых тел, дешёвой еды и сырости. Внутри в полумраке на двухъярусных койках жались люди: мужчины и женщины разного возраста — все в одинаковых серых робах.

— Кто вы такие? — раздался хриплый голос, и к нам шагнул сухопарый мужчина лет пятидесяти.

— Враги тех людей, которые над вами издевались, — ответил я. — Мы пришли вас освободить.

Мои слова вызвали гомон и галдёж. Кто-то бросился к двери, другие остались на местах, с недоверием глядя на нас.

Наш вид, с автоматами, в масках не слишком-то способствовал спонтанному доверию. С другой стороны, для хлебнувших горя людей любые перемены были к лучшему.

— Тихо! — мой голос перекрыл шум. — Вы под моей защитой. «Фонд Добродетели» больше не контролирует это место.

Второй барак мы вскрыли так же быстро. Там обнаружилось ещё семнадцать человек в таком же состоянии. Собрав всех рабочих, тридцать пять человек, на небольшой площадке между бараками, я взобрался на перевёрнутый ящик, чтобы меня было видно, и заговорил: