А разрозненные отряды постепенно сформируются в единое войско, организованное по одному образцу и с определённой степенью единоначалия. Молодой боярин ещё не понимал, что я закладываю фундамент чего-то гораздо более масштабного, чем простая взаимопомощь соседей.

Ракитин вдруг встрепенулся и посмотрел на меня с неожиданной проницательностью, которая казалась несовместимой с его образом наивного рубаки.

— Но это же ослабит тебя, — нахмурился Ракитин, и я мысленно отметил, что молодой воевода не так прост, как кажется. — Если ты отправишь мне часть своих бойцов, Угрюм станет уязвимее. Зачем тебе это?

— Две причины. Первая, потому что кто-то должен взять на себя ответственность, от которой де факто отказались князья, — ответил я, отставив кружку. — Сегодня мы помогаем друг другу выжить, а завтра… завтра мы сможем напомнить всем этим дворцовым бездельникам и салонным шаркунам, что настоящая власть принадлежит тем, кто защищает свой народ с оружием в руках, а не тем, кто только собирает подати. Я строю не просто военный союз, Руслан. Я закладываю основы нового порядка в Содружестве, где каждая деревня и каждый человек могут рассчитывать на защиту. Где вассал, как называют это франки, может полагаться, что сюзерен не бросит его на съедение волкам.

Собеседник слушал, и с каждым моим словом его глаза расширялись всё больше. Он поставил рюмку на стол и подался вперёд, словно боялся пропустить хоть слово. На его лице отражалась целая буря эмоций — от недоверия и опаски до восхищения и надежды.

— А ведь верно, мать-перемать! — выдохнул он. — Давно пора кому-то показать этим холёным павлинам, как надо дела делать! А про этих, как ты говоришь… вассалов и сюзеренов… хрен с ними, с французскими словечками, по-простому я тебе так скажу: рано или поздно настоящим воякам действительно придётся выбивать пыль из этих надушенных вельмож!

Дождавшись, пока он слегка успокоится, я продолжил:

— Вторая, можешь считать это моей причудой, — я криво улыбнулся, — но я не оставляю своих. Никогда. Я знаю, каково это, когда гибнут твои соратники. Знаю, каково это — стоять одному против превосходящих сил противника. Больше я не допущу, чтобы это происходило — ни с моими людьми, ни с теми, кто готов сражаться рядом с нами.

Конечно, я не стал озвучивать третью, самую прагматичную причину — расширить сферу влияния Угрюма, получить под контроль, или, по крайней мере, под присмотр новые территории.

Всё большое начинается с малого. Каждая защищённая деревня, каждый преданный соратник, каждый обученный боец — это не просто тактическое преимущество, но и кирпичик в фундаменте того, что со временем может стать настоящей основной безопасности для всего региона.