Размещая своих людей в деревнях Ракитина, я, безусловно, получаю дополнительные глаза и уши, раннюю систему оповещения о приближающейся опасности. И да, это даёт определённый контроль над ситуацией. Ценой большой крови в прошлой жизни я усвоил урок, что даже самые верные могут поколебаться под давлением обстоятельств, жадности, страха или зависти. Мне доводилось терять людей из-за слепого доверия тем, кто истово клялся в верности. Теперь я знаю: доверяй, но проверяй. Не из жестокости, а из ответственности перед теми, кто полагается на мою защиту.

Молодой воевода долго молчал, обдумывая моё предложение. Я не торопил, давая ему время всё взвесить. Он сидел, уставившись в одну точку, будто видел там что-то своё. Когда он наконец заговорил, голос его был тихим, почти шепчущим:

— Когда мне было десять лет, мой дед — он был Стрелецким десятником и любил читать — рассказывал о временах Империи, которую мы не застали, — глаза Руслана затуманились воспоминанием. — Он говорил, что когда-то правители были воинами, что они сами вели людей в бой и делили с ними тяготы похода. Что подати собирались не ради балов, а ради крепких стен и обученного войска.

Он поднял на меня взгляд, полный какой-то детской надежды.

— Я думал, всё это сказки. Думал, таких людей больше не бывает, — он криво усмехнулся. — А сегодня я встретил тебя и теперь я вижу, что дед был прав. Ещё не всё потеряно для нашей земли. Если ты мне поможешь и действительно, как ты говоришь, пробьёшься наверх, — произнёс он торжественно, поднимая кружку, — я тебе присягну. Как воевода князю клянётся, так и я тебе поклянусь.

Мы скрепили его слова сильным рукопожатием — не обычным, каким приветствуют друг друга торговцы или чиновники, а древним воинским хватом за предплечья. Этот способ приветствия, пришедший из глубины веков, когда мужчины проверяли силу друг друга и отсутствие скрытого оружия в рукаве, теперь скреплял нашу договорённость надёжнее любых письменных соглашений.

— Я, это… следил за тобой, — признался он, глядя в сторону. — Не в смысле шпионил, а в Эфирнете читал. Про то, как ты Мещёрское капище зачистил, банду уничтожил и людей, захваченных Муромским князем, освободил, Елецкого на дуэли… Думал, вот бы мне такую же славу и почёт…

Его откровенность была неожиданной, но подкупающей. Он чем-то неуловимо напомнил мне младшего брата Синеуса — такой же искренний и бесхитростный.

— Самое главное у тебя уже есть, — сказал я. — Отвага и готовность драться и умереть за своих людей. Этому нельзя научить. А всему остальному я тебя научу.