идти, скрючившись в три погибели. — Лифты удобнее, — сообщил Томми через минуту. Он чувствовал себя идиотом. — Мы в гостях, — сухо ответил Кей. — В чужой корабль со своими программами не ходят. Туннель кончился метров через десять маленьким округлым залом. Томми выпрямился, с удивлением заметив, что стены и потолок вокруг земляные. Но несколько маленьких ламп на полу давали вполне приличное освещение. У дальней стены, свернувшись клубком, лежал мршанец. Шерсть его отливала темным золотом, уши слегка подрагивали, но не поднимались. Старый чужой — мршанцы использовали аТан, но крайне ограниченно. — Приветствую тебя, друг моего детства, — сказал Кей, опускаясь на пол. Едва успевший распрямиться, Томми торопливо последовал его примеру. Мршанец продолжал лежать, лишь мутноватый взгляд остановился на Кее. Дач заговорил вновь. Мршанская речь не считалась трудной. Фактически это был второй по легкости восприятия язык, после булрати-боевого. Но вот воспроизвести все оттенки интонаций, несущих не смысловую, а эмоциональную нагрузку, считалось практически невозможным. Сейчас Томми показалось, что Кей пересек границу доступного человеку. Он не понимал ни единого слова. Знакомые ему из краткого курса обороты были изменены до неузнаваемости. Дач явно не пытался следовать утвержденным схемам, а импровизировал, меняя порядок слов и наборы возможных окончаний совершенно вольно. Это запрещалось всеми справочниками — малейшая ошибка могла превратить приветствие в оскорбление, а пожелание здоровья и мира в проклятие. Для того чтобы говорить, как мршанцы, надо было думать, как чужой, надо было стать чужим. Дач делал именно это. — Приветствую, мой маленький друг, — тихо сказал мршанец на общеимперском. — Я не нуждался в доказательствах, твое лицо изменено, но запах все тот же. — Он поднялся с пола, сделал несколько шагов на четвереньках, с заметным усилием выпрямился. К старости мршанцам становилось все труднее и труднее сохранять вертикальную позу. Кей тоже приподнялся, сел на корточки, оказавшись вровень с мршанцем, склонил голову. Привстал и Томми — от пола остро и неприятно пахло мокрой шерстью. — Рад, что ты жив и подрос, — сказал мршанец, опуская тонкую руку на голову Дача. — Тебе хватает пищи и времени, Кей? — Да, Джассан. Сыт ли ты и можешь ли размышлять? — Благодарю, мой маленький друг. — Твой разум не впал в дряхлость, как тело? Ты способен рассуждать здраво и соблюдать чистоту своей шерсти? Томми прошиб пот. — Благодарю, мой маленький друг. Я еще могу думать и говорить.