— Но не таким тоном, — растерялся герцог.

— О, поверьте, — улыбнулась Елена. Улыбнулась искренне, но как-то горько. — Это он еще вежливо спросил. Лучше вам не знать, какой у вашего гвардейца есть иной тон.

Все всё понимали, но никто так и не произнес очевидное вслух: почему нас с герцогом целенаправленно увели в дальний конец зала. Чуть ли не к входу, где сейчас общаются несколько виконтов и пара баронов. Спасибо, что хоть на улицу не выставили.

Все это было сделано специально. И если учесть нюансы местных традиций и негласных правил, о которых мне недавно рассказал герцог Шмидт, то возникает ряд вопросов к князю Юсупову.

— Это все политика, — сдалась Елена. — Поверьте, отец действительно благодарен вам за мое спасение, и род Шмидтов будет вознагражден. Просто сейчас для него важнее побольнее уколоть Рогозиных.

Я обернулся, оглядывая зал. Рогозина-младшего я видел. Стоит мрачнее тучи и лишь иногда бросает косые взгляды в сторону Елены. Трусливый сопляк, сбежавший с поля боя, да еще и бросивший свой отряд на произвол судьбы. Видимо, находиться сегодня здесь — своеобразная форма наказания для него. Слабоватого, как по мне.

А вот пожилой мужчина в дорогих одеждах с непроницаемым выражением лица — видимо, его отец, князь Рогозин.

— Понимаю, — хмуро кивнул герцог Шмидт. — Формально род Шмидтов спас вас. И чем ниже наше положение в иерархии, тем унизительней данный факт для князя Рогозина.

— Унижать одного, чтобы унизить другого, — прокомментировал я. — Твой отец знает, как пишется слово «логика»?

— Не перегибай, — нахмурилась Елена.

— Григорий, — вздохнул герцог.

— Я понимаю, звучит странно, но это большая политика, — начала оправдываться Елена. — Для него проще откупиться от вас, герцог Шмидт. Зная ваше положение дел, он считает, что потеря лица легко может быть компенсирована деньгами и иными ресурсами. А вот прилюдно унизить другого князя возможность выпадает редко. Уверена, отец выжмет из этого максимум пользы, а последствия сегодняшнего вечера будут иметь вес еще долгие годы.

— О, не сомневайся в этом, — оскалился я.

— Григорий, что бы вы ни задумали, это крайне плохая идея, — побледнел герцог.

— Не надо, — умоляюще посмотрела на меня Елена. — Пожалуйста, не усугубляй.

Я ничего такого и не имел в виду. Просто память у меня хорошая, а руки длинные. Все три.

Я не собирался устраивать бучу прямо посреди светского раута, но герцог Шмидт понял мои слова по-своему, он ведь вообще не знает, чего от меня ожидать, но уже догадался, что я не простой алхимик-зельевар.

А Елена, вероятно, вообще вспомнила про мою истинную форму шестиглазого Курьера.