Император резко развернулся, отыскивая в толпе знакомую фигуру. Военный министр Сергей Кузьмич Вязмитинов. Его выдавал мундир, пусть и скрытый маскарадным плащом, но все же узнаваемый по характерному покрою и орденам. Вязмитинов, бледный, с растерянным взглядом, как раз направлялся к нему, явно что-то предчувствуя.

— Сергей Кузьмич, — голос Александра, хотя и был понижен, прозвучал резко, словно щелчок бича. — Что это за вызов⁈ Или я попал не на маскарад, а на… казачий круг? Кто разрешил?

Вязмитинов снял маску, открывая государю бледное и растерянное лицо.

— Ваше Императорское Величество… — начал он, нервно теребя край плаща. — Я… я полагал, что это лишь… безобидная мода. Донцы сейчас… весьма популярны в обществе.

— Популярны? — Голос Александра приобрел опасные стальные нотки. — И почему же, позвольте узнать? Неужто за их своеволие и ослушание царской воли? За то, что начали войну с Хивой и Бухарой, с которыми у нас был мир?

Вязмитинов сглотнул, пытаясь собраться с мыслями.

— Ваше Величество, я могу предположить, что дело в освобождении русских пленников. Тысячи наших соотечественников, что годами томились в рабстве, возвращаются в Оренбург. Эта весть… она буквально потрясла Петербург. Казаков, что их сопровождают, встретили как героев. Отсюда и… эта мода. Народ в восторге. И кстати, говоря, вас нынче тоже боготворят. Ведь о приказе… вашего батюшки… никто не знает. Все слава принадлежит дому Романовых!

Александр смотрел на него, его голубые глаза сузились. Освобождение пленников… Это, конечно, благое дело. Но какой ценой?

— Что же Орлов? — Голос его был ровным, почти безжизненным. — Слухи о его смерти подтвердились?

— Увы, да. За главного в войсках теперь Матвей Платов.

Министр сделал глубокий вдох, решившись на смелый шаг.

— Ваше Императорское Величество… возможно, это шанс. Шанс простить Платова. Он, кажется, не знал о Вашей воле. Он действовал… из лучших побуждений. Покойный генерал Орлов, по всей видимости, был истинным виновником. Он, как известно, отличался… горячим нравом.

Александр резко вскинул голову. Его взгляд пронзил Вязмитинова.

— Из лучших побуждений? — повторил он, и каждое слово прозвучало, как приговор. — Мои приказы не обсуждаются, Сергей Кузьмич. Они исполняются. Это не «лучшие побуждения». Это измена. Прямое, открытое неповиновение! А популярность Платова… она лишь усугубляет его вину. Атаман становится символом неповиновения!

Он сделал шаг ближе к военному министру.

— Я приказываю. Немедленно подготовить приказ об аресте всей семьи Платова. Его супруги, детей. И семей всех полковников, что пошли за ним. Всех, кто замешан в этом своеволии.