— В ту счастливую минуту, когда благоухающие зефиры веяли из садов дружбы и приносили моим чувствам приятные благовония цветов ее, прибытие вашей светлости уподобилось утренней розе, вновь распустившаяся на ветке почтения. Каждое мое слово приветствия есть пурпуровый плод на древе уважения.

При этих словах громыхнули, салютуя, пушки. Большая толпа сикхов, окружавшая ставку, громко закричала, как я научил, «Сикхи руси бхай бхай!». Матвея Иванович моргнул и, слегка ошеломленный, обнялся с Ранджитом — для этого ему пришлось согнуться.

— Однако! — вырвалось у атамана, но он, держа покер-фейс, последовал за Сингхом под огромный навес из шелковой ткани перед шатром владыки Пенджаба, не удостоив меня и взглядом.

Это сооружение в стиле «дорого-богато», блистало всеми возможными украшениями, сделанными из малинового бархата, желтого атласа и кашмирских шалей. Сингх и Платов зашли внутрь, а свита махараджи и атамана осталась снаружи, под навесом. И меня не пригласили в палатку. Я бочком-бочком сместился к нашим — к пятерке полковников с телохранителями.

— Здорово, братцы! — громко шепнул я, но встретил явно выраженное недовольство моей персоной.

— Здоровее видали! — ожег меня взглядом Дюжа, и я замер, предчувствуя неприятности.

Никто со мной обниматься не бросился. Что не так⁈ Чем я не угодил боевым побратимам? Казалось бы, меня качать должны на руках за ковровую дорожку, что я расстелил в Пенджабе войску Донскому. Но нет, на меня смотрели искоса, будто я у полковников свел со двора любимую корову. В иной ситуации я бы потребовал объяснений, но сейчас ничего другого не оставалось, кроме как напустить на себя равнодушный вид и ждать. Ждать непонятно чего! Как мне знакома эта ситуация, когда после сверхуспешной операции, когда ты ждешь благодарностей и наград, получаешь взамен начальственный втык.

Что не так⁈

Я крутил и крутил в голове всю свою эпопею — от Бухары до Лахора — и не мог сообразить, в чем провинился. Единственное, что приходило в голову — это несанкционированное посольство к Ранджиту. Но разве у меня был выбор? И разве вышло худо?

Минуты складывались в часы, мы все стояли под желтым навесом, истекая потом. Переговоры Платова с Сингхом явно затянулись, и мои нервы уже звенели как натянутые струны.

Платов вылез, шатаясь, из шатра владыки Пенджаба явно нетрезвый. Покосился на нас и во всеуслышание объявил:

— Люблю писателей и Ранджита — все они пьяницы!

За ним семенил толстяк-толмач, звеня золотыми браслетами.

— Сюда, ваша высокочтимость! — он указал на павильон по соседству, приготовленный для руси-казаков.