На смену выбитым офицерам пришли их заместители из сипаев. Я слышал, что ими обычно становились старосты общин, из которых набирались рекруты. Их авторитет у сипаев был непререкаемым, их тоже нужно отстреливать.

— Казаки! Огонь по тем, у кого нашивки!

Сипаи все ближе и ближе. Сейчас раздастся ружейный залп, но меченосцев уже не остановить — они миновали черту ужаса и оказались в зоне ненависти. Рубить, резать, рвать зубами — воинственный крик усиливался все больше, а ряды смыкались уже без понуждения. Вражеская кавалерия гарцевала в стороне, не вмешиваясь в происходящее — их черед придет, если мы побежим. Но это уже вряд ли.

— Бегом! — заорал я. — Бей, режь, круши!

Казаки залихватски засвистели, не прекращая вести огонь из карабинов. Первые ряды качнулись и бросились на стену выставленных штыков. Сипаи ждали момента, когда можно разглядеть белки врага — только тогда можно открывать огонь. Но остались ли те, кто подаст команду?

Залп!

Атакующие ряды задергались, но обретенная инерция толкала меченосцев вперед.

Еще залп!

Английский пехотинец обучен выпускать за минуту три пуль, а четвертая к ее концу должна оказаться во рту. Но это на полигоне, а не когда на тебя несется огромная масса, потрясая саблями и тальварами. Пушки уже молчали — и дистанция была уже не той, и прислугу перестреляли казаки. Сипаи дрогнули, заколебались, третьего залпа не последовало — через короткое мгновение все смешалось в звоне стали, поднятой пыли, жутких воплях и концентрированной злобы…

Кавалерия не пришла на помощь британским наймитам. Все новые и новые отряды покидали поле боя, уносясь в сторону Файзабада.

* * *

Офицер недовольно изогнул губы в кривой усмешке, попытался изобразить надменную позу. Не очень просто исполнить такое, когда ты стоишь безоружный, с повязкой на голове в окружении толпы захвативших тебя туземцев. Которые совсем недавно закончили рубить руки и носы твоим бывшим солдатам — такой тут завелся обычай со времен Типу Султана и его войн с маратхами.

— Вы полагаете, сейчас самое время передо мной кривляться? — задал я вопрос безразличным тоном.

Толмач перевел. Офицер гордо вздернул подбородок.

— Разденьте его догола!

Казаки ловко освободили от одежды трепыхавшегося англичанина.

— Сахиб кричит, что мы поступаем бесчестно, — сообщил мне толмач.

— Передай ему, что он для меня — всего лишь белая обезьянка.

Я стянул с себя бешмет и нательную рубаху.

— Ты видишь между нами разницу, британец?

— Вы белый⁈ Тогда как вы можете меня так унижать в присутствии черных⁈

— Решил преподать тебе урок, инглез. Скоро вы, надменные бритты, придумаете байку про бремя белого человека. Так вот что я тебе скажу: разница между нами в том, что мне плевать на цвет кожи, был бы человек хороший. А тебе — нет. Ты мыслишь себя высшим существом, да еще навязываешь индусам эту дикую чушь. Ты бел, но гол — все, спекся! Без своего красного мундира ты всего лишь белая обезьянка.