С такой силой можно и Бенарес пощипать, в котором, как выяснилось, рулили бритиши, наплевав на святость города. Если я их оттуда вышибу, меня же индусы объявят незаконнорожденным сыном Будды, десятиюродным племянником Вишну или любимчиком Шивы, бога-разрушителя старого, его карающей рукой.

— Варанаси, говоришь? — задумался я. — Можем и сходить, нам по пути. Что думаешь насчет Калькутты?

Фейзулла аж закашлялся от переполнявших его чувств.

— Сначала город мертвых, да? Потом Калькутта?

Я кивнул.

Лидер афганских партизан что-то прокричал обступившим нас бойцам. Они завопили как бешенные, выхватили из ножен шашки и принялись скандировать «атаман, атаман» похлеще, чем весь Советский союз кричал «Шайбу, шайбу!» во время Суперсерии.

Вот так и вышло, что я, посчитав свои дела в Ауде законченными, выступил объединившимися силами всего Отряда на город мертвых. И на походе к нему наши разъезды прихватили, к моему великому удивлению, мсье Перрона. В деревне на берегу Ганга.

Отряду пора было передохнуть, и мы всей толпой свернули навстречу генералу. Добрались быстро. И у меня сразу появились вопросы. Их и без того было много, не терпелось узнать новости с противоположного берега, но прежде я хотел выяснить, отчего Перрон здесь и почему с ним такая подозрительная охрана. Не белые мундиры, а не пойми кто.

— Мсье, желательно услышать ваши объяснения, — сразу припер его к стенке.

Если этот чудак решил, что все перед ним стоят на задних лапках, то со мной он крупно ошибся. Достаточно оглянуться вокруг — тысячи головорезов под черным флагом только ждали моего сигнала, чтобы навести порядок.

Он облизал пересохшие губы и, отводя глаза, принялся объяснять:

— Все кончено, Пьер, мне жаль. Была большая битва, мы потерпели сокрушительное поражение от армии генерала Лейка. Англичане применили майсурские ракеты, ваши товарищи разгромлены, ваш атаман убит, пушки и лагерь захвачен. Что мне оставалось делать? Только бежать. Спасаться. Я переправился через Ганг по понтонному мосту…

Толмач перевел мне его слова — меня чуть не вывернуло наизнанку. Слова Перрона обрушились как ушат ледяной воды. «Боже, лишь бы это оказалось неправдой!», — мысленно воззвал я к небесам.

Мне не знакома паника — но сейчас я был к ней близок. Даже к кататонии, к полному ступору. Новость была настолько ошеломляющей, настолько разрушающей мою картину мира, что я не знал, где найти силы ее принять. Атамана больше нет, Войска больше нет — я один против целой армии разъяренных англичан, которые непременно сюда заявятся, чтобы мне сделать секир башка. Куда бросаться? На Бенарес? Что я там забыл? Возвращаться на другой берег, искать уцелевших казаков и выводить их в безопасное место? Не могли же все погибнуть…