Высоко в небе над нами кружил коршун, выискивая добычу. В реке плескалась рыба — в Ганге ее много, сетями не вычерпать. Жизнь продолжалась, но меня как будто из нее вычеркнули.

Бенарес…

Внезапно, повинуясь внутреннему порыву, я тихо спросил у Перрона:

— Почему вы двигались в сторону Варанаси?

Я смотрел ему прямо в глаза и видел, как в них заметалась тревога. Или я припер его к стенке? Мне пришлось приложить усилия, чтобы выдернуть свой разум из тисков страха, но когда это получилось, снова стал самим собой — тем, кто привык все проверять.

— Что в ваших повозках, Перрон?

Его тревога усилилась. Смятение, страх, переполох. Он принялся машинально поправлять свой старомодный парик, и тут я вспомнил, как из мешка после боя с Синдией сыпались золотые монеты, а Перрон метался, их собирая. Он тогда превратился в человека-функцию, в раба Золотого Тельца. Жадный до потери пульса. Интересно, как он расщедрился на угощение своим офицерам под Алахабадом? Не он ли источник бардака в армии Холкара?

Я посмотрел на его спутников. Почему на них такие странные мундиры? Будто вывернутые наизнанку.

— Кто вас сопровождает, что за странный у вас эскорт?

Перрон перестал играть в молчанку и с вызовом мне ответил:

— Это английские дезертиры! Так всегда бывает, когда сипаи бегут из своего полка. Они выворачивают мундир и так его носят. Я не понимаю, к чему этот допрос. Я оставил службу у Холкара и волен направляться, куда захочу…

Вот ты и попался, гад! Да, про вывернутые мундиры я знаю. А также о том, что солдаты, сбегая из полка, всегда отрывают кожаные воротники, а у этих они на месте.

— Зачетов! Козин! — громко крикнул я по-русски, продолжая пристально смотреть на Перрона. — Все эти «охранники» — переодетые англичане. Немедленно разоружить. Кто будет сопротивляться, убивать на месте.

— Что? Что вы сказали? — забеспокоился Перрон.

— Думаю, мсье, вы предатель, лжец и обманщик. Признайтесь, вы пытались обвести меня вокруг пальца, рассказывая небылицы про Платова-назима?

Казаки бросились на людей генерала и всех повязали. Он побледнел как полотно, его пальцы стиснули красивый эфес шпаги.

— Я спрашиваю, вы молчите. Хорошо, зайдем с другой стороны. Итак, что в повозках?

Лицо Пьера исказила страшная гримаса.

— Я Пьер Кюилье-Перрон из Шато-де-Луар и не позволю говорить со мной таким тоном (1)! Вы пальцем не притронетесь к моим повозкам!

Я поймал себя на мысли, что хочу вколотить ему зубы прямо в глотку — здесь и сейчас. Вместо этого одарил его самым злобным своим взглядом.

— Уверены? А вам не кажется, что вы не в том положении, чтобы диктовать мне условия.