Помолчав, старый бродяга сделал максимально глубокую затяжку, выпустил струю дыма и едва слышно ответил:

— Я калека с переломанными пальцами и негнущимися коленями. Я еле хожу… я еле дышу… я уже и петь не могу. А жить… жить хочу, сеньор. Я хочу еще пожить хоть немного. Сам не знаю почему — сука жизнь не была ко мне добра и цепляться за нее особого смысла и нету… но почему-то хочется задержаться на этом свете еще чуток. Так что… да… я бы засунул обе руки в кишки умирающего, выдернул бы чертову мясную канталупу и сожрал бы прямо там над еще дергающимся трупом! А вот потом… потом я бы сжег тело, прочитал бы молитву за упокой и пошел бы дальше, утирая кровь с губ… да! Вот так бы я поступил! А ты, сеньор Оди? Как бы поступил ты? Да как бы поступил любой другой человек⁈ Вот в шаге от тебя лежит еще пять лет жизни — надо только открыть рот и прожевать! Кто бы вообще прошел мимо? Разве что безумец какой!

Хмыкнув, я нажал педаль газа, и машина стронулась с места, следуя за машущим рукой Хорхе. Старик же унимался. Еще не совершив ничего, а если и совершив, то лишь в своем воображении, он уже старался оправдаться. Та самая слабость большинства, через которую ими так легко манипулировать.

— Я ведь не вонзал в него тот проклятый шип, верно? А увидь я как такое случилось — помог бы вырезать заразу из тела! Но раз уж все случилось и вот он лежит умирающий — так можно ли пройти мимо? Не я, так другой кто сожрет канталупу! Или продаст тем, кто съест и запьет хорошим кальвадосом! Такова жизнь, сеньор! А я знаю — я ведь постарше тебя буду и намного!

Я усмехнулся и покачал головой:

— Ну да… ну да… А тот доктор…

— Доктор Корнелио!

— Он самый. Как он поступил с мясным плодом?

— Вырезал его!

— И сжег?

— Нет, сеньор. Он обернул мясную канталупу чистой тряпкой и унес к себе в повозку. Сказал, что будет делать срезы для изучения. Он много чего забрал — сердце, пронизанное корнями легкое, вроде бы печень и даже желудок. А остальное мы сожгли.

— Ясно…

— А на следующее утро доктор Корнелио просто не знал куда себя деть — столько в нем было бешеной энергии… вот я и думаю…

— А ты не думай — усмехнулся я — Хлебни водички лучше. И продолжай рассказывать.

— Что рассказывать то?

— Что еще знаешь о мясных плодах? Что говорили те, кому ты о них рассказывал? Что-то запомнилось? Рассказывай, Цезарио… ты едешь со мной в машине в удобном кресле не из-за своей почтенной старости и негнущихся коленей — на это мне посрать. Рубил бы сейчас лианы наравне со всеми или пошел бы нахер. Но вот твои знания мне нужны. Ты умеешь писать и читать, Цезарио?