Сидящий рядом со мной обоссавшийся гоблин покосился на своего нырнувшего в затяжную агонию друга с проломленной головой и торопливо заявил:
— Я только продавал! Бизнес! Только бизнес! Я не спрашивал!
— Ага, — кивнул я. — Продолжай…
— Я продавал им пауков! Черные губта — их полно в джунглях, но надо искать.
— И нахрена?
— Так из-за их яда особого! Его же все здешние лекари используют!
Я глянул на внимательно слушающего дона Ругера и тот хрипло пояснил:
— Дешевая анестезия. Но боль не убирает. Зато превращает крупные мышцы в безвольный кисель. Да и мелким достается. Главное — не перебрать с дозой, иначе не сможешь дышать.
— Верно! Верно! — закивал дрожащий гоблин. — Я всем этих пауков продаю! И не задаю ненужных вопросов. Дон Ругер! Умоляю! Я ведь ничего такого не сделал!
— Ты знал, — проскрипел тот, сжимая кулаки. — Ты знал и не сказал…
— Ваш сын убил бы меня!
— А теперь убью я… — мрачно пообещал дон Ругер.
Подхватив многострадальную бутылку с текилой, он сделал из нее пару глотков и повторил:
— Убью…
— Или не убьет, а чуток покалечит, — «успокоил» я начавшего проваливаться в обморок мужика. — Поживешь без яиц несколько дней…
— А потом?
— А потом сдохнешь от гангрены, — пожал я плечами. — Ты говори, говори…
— Я узнал-то только несколько дней назад! И всего три раза продавал ему кувшины с пауками! Да и как я мог бы ему отказать? Ведь это ваш сын!
— Ты приносил ему многоногих ядовитых тварей, — кивнул я. — И он покупал. Платил щедро?
— Еще как! Дублонов не считал! Ваш сын был щедрым человеком, дон Ругер! Мы потеряли бриллиант нашей общины! Многие равнялись на него!
— В трахании обезьян? — удивленно уточнил я, и пленник опять зашелся нервным кашлем.
Дав ему откашляться, я поощрительно кивнул:
— Давай дальше… с подробностями. Ты приходил куда? Кто там был еще? Мне нужны все имена.
— Обычно там, на заднем дворе… они ставили машины полукругом, зажигали фары. Девушки танцевали и пели…
— Ну а что им еще делать, если они никому нахер не нужны, — оскалился я. — Парни ведь любят трахать волосатых обезьян, да?
— Я… я…
— Ты говоришь о моем покойном сыне, — проскрипел дон Ругер, на чье искаженное посеревшее лицо мало бы кто смог взглянуть без душевной боли.
Но мне было посрать, и я ткнул приложившегося к бутылке гоблина в бок:
— Имена. И расстановку.
— Ра… расстановку? Расстановку чего?
— Кто и где обычно стоял, — пояснил я. — С именами. Давай. Напрягай свою пока еще не треснувшую голову, гоблин… А то чую, ждет нас скорая утечка мозгов…
* * *
Искомое имя — то самое единственное и ультра-важное — я определил быстро. Кто-то уже называл его до этого там, в таверне, а дрожащий гоблин повторил и вспомнил несколько важных деталей, четко указавших на главного вдохновителя обезьяньего рэйва с наркотой, алкоголем и безумной тупой отвагой.