— Ну, давай! Колотим вон в те воротца! У каждого три попытки! Ты ставишь тушняк! Целую банку! У тебя ведь есть тушняк, машраб?

За моей спиной поднимался столб с красной вершиной. Мимо тянулась приведшая меня сюда дорога. Вокруг поросшее пыльной сорной травой пустое пространство. Впереди, там, где начинаются первые постройки, достаточно высокая глиняная стена с отмеченными контурами чего-то вроде небольших футбольных ворот. На них и указывал наглый пацан.

— Как ты меня назвал? — поинтересовался я.

— Путамерде! — мгновенно ответил пацан.

— Нет. Другое слово…

— Машраб!

— Да. Что значит это слово?

— Машинный раб! Ты ведь из них? Паршивый охотник за членами? Торговец волосатым мясистым добром?

— Я кто⁈

Поразительно, но от слов пацана во мне вдруг колыхнулась злость. И, скорей всего, виной был не только смысл слов, но и брезгливое выражение его лица и тон голоса.

— Какими еще, нахер, членами, пацан?

— Я Дин, и я уже мужчина! Я не продам тебе свой пене! Меня не уколешь, машраб!

— Да нахер он сдался!

— Дин! А ну! — из очень узкого прохода слева от «футбольной» стены торопливо выскочила еще молодая, но уже согбенная тяжелой жизнь женщина. — Иди сюда! Живо!

— Мами! — возмутился пацан и пнул в мою сторону тряпичный мяч. — Я зарабатываю нам еду!

— Простите его, сеньор, — повернувшись ко мне, она склонилась в неумелом поклоне. — Простите глупого мальчишку. Я научу его следить за языком. Он не хотел вас оскорбить.

— Да я…

Договорить пацан не успел, поймав затылком не такую уж и сильную материнскую затрещину, что все же направила его на путь истинный и заставила умолкнуть, а заодно толкнула к спасительному темному проходу.

— Мой мяч! Мяч!

Глянув на подкатившийся к ногам мяч, я пнул его, и, пролетев по короткой дуге, пыльный комок упал в подставленные детские руки. Глянув в лицо пятившейся женщины, не отрывающей глаз от моего оружия, я негромко произнес:

— У меня есть еда. Хорошая еда, — в доказательство своих слов, я отцепил от рюкзака сетку с еще необработанными тушками агути. — Приготовишь? Нам всем.

— А… а что в обмен, сеньор?

Ее ребенок был голоден. А она сама, судя по многим признакам, вряд ли сыто ела хотя бы раз в жизни и уж точно не видела даже крошки еды этим днем. Но она не спешила соглашаться, хотя и не могла оторвать голодных глаз от покачивающегося в сетке мяса.

— Разговор, — ответил я. — Ночлег. Больше мне ничего не надо. И я не машраб. Я не охотник за членами, чтобы это не значило, мать его.

— А кто вы, сеньор? Вы…

— Да никто, — я попытался улыбнуться, но нихрена не получилось. — Просто иду по своим делам. Еще я ищу надежную машину. Я не трону никого из твоих детей. И не прикоснусь к тебе.