— Не могу сказать, что мне приятны твои шутки про мозги на стене, — покачал я головой, — скорее наоборот!

— Твои проблемы! — легкомысленно пожала плечами Инко, — а этот Паперник тогда что доказал?

— Не знаю, — честно признался я, — может быть, вообще ничего не доказывал. Он вполне мог быть выдающимся военным или политиком. Короче, понятия не имею!

— Похоже, здесь раньше была застава, — кивнула Инко на остатки развороченного поста.

— Да, и мне даже кажется, что не очень давно, — задумчиво сказал я.

Мы подошли и осмотрели разваленные мешки с песком, сдвинутые бетонные блоки, разбросанные поломанные стулья и заваленный самодельный тент, который, наверное, укрывал дежурящих здесь от непогоды.

— Непонятно, они сами всё здесь побросали, или их прогнали? — сказала Инко.

— Следов от пуль вроде нет, от огня и других воздействий магии тоже. Нет пятен крови на асфальте и тем более трупов. Возможно, просто ситуация изменилась, и этот пост стал больше не нужен, — сказал я.

— Гляди, памятник какой-то! — вдруг ткнула Инко пальцем в сторону, — пойдём, глянем?

— Давай! — пожал я плечами, — почему бы и нет?

Памятником оказался бюст парня, на стеле высотой больше человеческого роста. Он совершенно не пострадал за прошедшее время и на нём даже сохранились все таблички.

— А вот и Паперник! — сказала Инко, изучая табличку, — Герой Советского Союза, совсем молодой парень.

— «Погиб в неравном бою с превосходящим силами противником, взорвав себя гранатой и уничтожив окруживших его фашистов», — прочитал я надпись на памятнике.

— Времена меняются, но всегда среди людей есть и подонки, и герои. Только это, наверное, остаётся неизменным, — философски заметила Инко, загадочно взглянув на меня.

— Наверное, ты права, — вздохнул я, — жаль не могу привести примеры из личного опыта. Вот пожертвуешь собой, уничтожив себя вместе с окружившими врагами, может быть, и твоим именем улицу назовут.

— Возможно, — слегка дрогнувшим голосом сказала Инко и отвернулась, — только теперь это никому уже не нужно. Мир умирает.

Она стояла и смотрела в ту сторону, куда нам предстояло сейчас идти. Я подумал, что она отвернулась, не чтобы оценить дорогу, а чтобы я не видел эмоции, которые на неё накатили и которые чётко прочитались в голосе.

Возможно, есть у неё что-то личное, что колыхнулось, пока мы стояли возле памятника. Я не стал пытаться залезть ей в душу и дал время взять себя в руки. Не хочет демонстрировать эмоции, что ж, это её право.

— Как думаешь, здесь есть люди? — спросила вдруг Инко, как ни в чём не бывало, видимо, решив сменить тему.