— Простите, — прошептала Эля. — Наверное, я ошиблась. Было темно, и я испугалась. Может, это не та развилка…
Она уже отступила на полшага, будто собиралась освободить место для правильных решений взрослых людей.
— Стой, — сказал я. — Ты уверена, что пришла к ручью этой тропой?
— Да.
— Где собирала коренья?
— Выше, возле красных камней.
— Ты видела звериные тропы?
Эля моргнула.
— Что?
— Я хочу найти то, что появилось, а ты здесь была, так что меняем задачу. Не ищи место, где ты видела следы, просто иди тем путём, каким шла.
Страх в её лице сменился растерянностью, затем сосредоточенностью. Оленьи ушки поднялись.
Я свернул карту и протянул ей.
— Ведёшь ты. Мы идём следом и не выходим за границу, которую назовёт Ивальда.
— Я не умею водить отряды.
— И не надо, води трёх упрямцев и одного ящера, это проще, чем звучит. Я буду задавать вопросы, решения останутся на мне.
Лили подняла руку.
— Прошу занести в карту: главный упрямец — командир. Условный знак предлагаю в виде барана, который уперся рогами и не хочет идти домой.
— Уже занесён условным знаком. Только баран заменён на куниду, которая слишком много болтает во время разведки.
Эля всё-таки улыбнулась одними уголками губ, но плечи расправила. Она долго изучала склон, потом сошла с тропы не к хребту, а в противоположную сторону. Мы двинулись за ней.
Первые несколько минут я видел лишь траву, камни и редкий кустарник. Эля останавливалась, касалась листьев, разглядывала землю. Один раз вернулась на двадцать шагов и выбрала другой проход между валунами. Я не торопил. Когда отдаёшь человеку инициативу, глупо тут же дёргать за поводок.
— Здесь должны идти две тропы, — наконец сказала она. — Малые копытные спускаются к воде, а норники бегают вдоль тёплых камней. Смотрите.
Слева действительно тянулась узкая цепочка продавленного дёрна, а справа между камнями виднелись мелкие следы. Обе дорожки обрывались у полосы жухлой травы шириной шагов в пятнадцать. Не пересекали её, не поворачивали, просто исчезали.
Я присел на краю полосы. Земля не была вытоптана, верхушки растений лежали в одну сторону, будто по ним провели огромной жёсткой щёткой. Стебли не сломались, а пригнулись и уже начали подниматься. На влажной почве не осталось ни одного читаемого отпечатка.
— Ветер? — спросила Лили.
Эля сорвала травинку, растёрла между пальцами и покачала головой.
— Тогда легли бы все, а здесь примяты только горькие стебли. Сладкие звери объедают, поэтому тропа раньше проходила насквозь.
Она пошла вдоль границы примятой полосы, теперь уже увереннее. Эш держался возле её колена и впервые перестал совать нос во все щели. Перья на его загривке приподнялись.