— Не спи, — выдохнула Лили прямо мне в ухо. Голос у неё был тот самый, бархатный, с хищной хрипотцой, от которого у меня всегда пересыхало во рту. — У нас незакрытый долг.
— Лили, — я приоткрыл один глаз. — Завтра разведка…
— Долг уже просрочен на сутки, — она приподнялась на локте, и в свете догорающих рун её глаза блеснули, как у кошки, которая загнала мышь в угол. — А у нас, знаешь ли, капают проценты.
Я бросил взгляд на Ивальду. Великанша спала глубоко и безмятежно, после двух превращений за день её вырубило напрочь. Грудь мерно вздымалась, губы чуть приоткрыты, золотые волосы разметались по постели водопадом.
— Тихо только, — прошептал я. — Разбудим — объясняйся сама.
— О, милый, — Лили улыбнулась так, что у меня перехватило дыхание, — я как раз собиралась сказать тебе то же самое. Если разбудим — это будет целиком твоя вина. Значит, постарайся, чтобы я не могла кричать.
И она села на меня верхом.
Одеяло сползло с её плеч, и в мягком янтарном свете она предстала передо мной маленькая, гибкая, желанная. Сорок килограммов чистого концентрированного безумия. Она уже успела избавиться от моей рубахи, в которой грелась, и теперь на ней не было ничего, кроме очков.
— Итак, — она уперлась ладонями мне в грудь и медленно, с наслаждением потёрлась о меня бёдрами, — приступим к взысканию.
Я застонал сквозь зубы. Она была уже горячей и влажной. Судя по всему, моя жена и не собиралась спать, а всё это время лежала рядом, планируя операцию и разогревая себя мыслями.
Она приподнялась, направила меня в себя и опустилась одним плавным неторопливым движением, выгибаясь дугой и закусывая губу. Горячая, тесная, идеальная. Мы оба замерли на секунду, привыкая, и я почувствовал, как её тело сжимается вокруг меня мелкими нетерпеливыми спазмами.
— Ну что, казначей, — выдохнул я, — взыскивай.
— С удовольствием, — промурлыкала она и начала двигаться.
Лили всегда начинала медленно, она любила дразнить и себя, и меня, поднимаясь почти до конца и опускаясь миллиметр за миллиметром, глядя мне в глаза поверх сползших очков. Её ушки стояли торчком, ловя каждый звук, грудь вздымалась всё чаще, а пальцы впивались мне в грудь всё сильнее.
— Нравится? — прошептала она, наклоняясь так низко, что серебристые волосы защекотали мне лицо.
— Восстание в казначействе, — выдохнул я. — Принимаю меры.
— Какие ещё мер… Ах!
Я перехватил её запястья одной ладонью и завёл ей за спину легко, почти небрежно, как обещал когда-то: «С тобой я и одной рукой справлюсь». Вторая ладонь легла ей на затылок, притягивая ближе. Лили дёрнулась раз, другой и поняла, что попалась. Капкан захлопнулся.