Мне при таком раскладе лучше было, чтобы мы поехали в другое место. В суете можно было попробовать прорваться. Но, блин, прорываться с Зиной, которая вообще не ориентируется, что к чему, было бесперспективно. Мягко говоря. И бросить нельзя было.

Подстава, короче… Я едва заметно подвигал задом. Стул подо мной зашатался. Тонкие металлические трубки были изначально хлипкими, а тут ещё и бессчётное количество задниц, сидевших на этом стуле до меня, расшатали его конструкцию весьма основательно.

— Так чё там, фраерок? — не отцеплялся от меня Храп. — С кем ты тёр, кому нашептывал, куда пойдёшь? Ты легаш, в натуре!

— С сынком твоим говорил, больше ни с кем. Подставил он меня конкретно. Походу яблочко от яблоньки не далеко падает. Чё ж вы своих-то пацанов кидаете? Как мусора, мля, последние! Храп, говорили, человек, а ты походу… дерьма кусок.

Последние два слова я намеренно произнёс очень тихо и практически не шевеля губами, так что разобрать, что я там брякнул, было невозможно, тем более что галдели все. Обсуждали белую от ужаса Зину, глумились, зная, что ничего хорошего её не ждёт.

— Чё ты там прошлёпал, фраерок? — презрительно скорчился Храп и наклонился ко мне, подставляя ухо. — Ну-ка, повтори…

Ну, я и повторил. Всёк ему от всей души. Размахнулся и как звезданул лбом в висок. Не знаю у кого там что затрещало, но, как говорится, если бы были мозги, случился бы сотряс. Храп отлетел, как кегля в боулинге и внёс сумятицу в ряды других кегель, толпящихся сзади.

Зина истошно закричала, а я наклонился вперёд, сместил центр тяжести и, вскочив на ноги, резко крутанул корпус, орудуя привязанным стулом, как тараном. Херак! Я шарахнул по не успевшему толком среагировать Зубатому и сбил его с ног. Но и сам не удержался и грохнулся на спину, снова усаживаясь на стул. Бляха-муха!

Но зато стул подо мной едва выстоял, заходив ходуном, и чуть не сложился, как карточный домик. И значит сейчас я с ним разделаюсь. Осталось ещё только один разик долбануть! Но в этот момент надо мной навис Зубатый и… неожиданно началась заваруха. И теперь уже настоящая заваруха. Снова раздался топот, но в этот раз он поддерживался воем сирен и криками ментов.

Быстро, чётко, технично. Наконец-то. Они влетели в помещение и всё увидели в наилучшем виде. На окнах — решётки, я привязан к стулу, рубаха располосована, рожа в крови. Похищение и истязание. Тут же и награбленное — ценности и оружие. Немая сцена, сила искусства! В натуре, как говорится. Николай Васильевич Гоголь мной бы гордился. Да и Илья Ефимович Репин со своей никогда не существовавшей, но широко известной картиной «Приплыли».