Теперь мне нужно было проникнуть на министерское совещание и найти там замдиректора ивановского камвольного комбината. И уговорить её отдать свою «нефть» в обмен на продовольствие.
Размышляя, я шёл мимо запаркованных автомобилей и собирался ловить мотор, чтобы ехать в центр.
— Саша!
Я остановился. Ко мне бежала Элла.
— Слушай, Саш. Поехали с нами на дачу? Тебя мама приглашает.
Она показала в сторону чёрной «Волги», рядом с которой действительно стояла её мать и махала мне рукой. Я улыбнулся и тоже помахал в ответ.
— И папа будет не против…Прости, пожалуйста, меня за эту выходку, я не собиралась, честное слово.
— Да ладно, — пожал я плечами. — Наверное, ты была очень сильно зла на меня.
— Это был просто порыв, правда, извини. Я так больше не буду делать.
— Хорошо, я, конечно же, тебя извиняю и впредь предлагаю такие душевные порывы душить на корню.
— Да, — радостно закивала она и протянула мизинчик. — Мирись-мирись, и больше не дерись.
Детский сад, ёлки-палки…
— А что, отец действительно согласился? — спросила она.
— На что?
— Ну… на свадьбу…
Кто про что.
— А ты уже хочешь? Ты ж меня возненавидела вроде.
— Не успела ещё. Так что там про женитьбу?
— Пока не сошлись в деталях…
— В каких ещё? — чуть повысила она голос.
— Яков Михайлович настаивает на обрезании, а я ещё не готов… Так что придётся малость повременить.
— Что⁈ — она аж рот открыла от негодования.
— Ах вот вы где, голубки, — послышался слащавый голос сегодняшнего обэхээсника. — Давай-ка, юноша, прыгай ко мне в машину. Я тебя покатаю. Думал, я поверю, что вы жених с невестой?
— А так? — с невинным видом улыбнулась Элла и, встав на цыпочки, притянула меня к себе и крепко поцеловала в губы.
23. На улице Гороховой
Не знаю, откуда взялась традиция кричать на свадьбах «горько», но поцелуй Эллы был сладким. Как взбитые сливки. У Насти — как парное молоко, а у Эллы — как взбитые сливки. Она обхватила меня за шею и прижалась всем телом. Я обнял её за талию и держал крепко, чтобы она и не пыталась вырваться. В общем, мы стояли и нагло, совершенно не соответствуя целомудренному образу советской морали, «сосались» у всех на виду.
— Ну, хватит уже! — раздражённо сказал кто-то рядом и мы, наконец, разлепились.
Это был Яков Михайлович.
— Люди кругом! — недовольно добавил он,
— Любовь — это же так прекрасно, — елейно улыбнулся плюгавый обэхээсник. — Незачем прятать чувства. Да, это и невозможно, когда они так и рвутся наружу. Ну, поехали, Саша.
— Куда это? — ощерился Кофман.
— Поболтаем, познакомимся, — развёл руками мент. — Знакомства лишними не бывают, вам ли не знать, Яков Михайлович.